Второе здание, жилой дом, было достаточно большим, чтобы вместить по меньшей мере пять спален, и находилось гораздо дальше по неровной гравийной дороге. Окна его были затемнены. Стены облезли. Если бы не аккуратные кучи снега по обеим сторонам парадной двери, могло бы показаться, что там никто никогда не жил. На крыше была установлена третья видеокамера, обращенная к входу.

Тропинку ко второму зданию загромождали мерзлые кипы сена и ржавеющие части машин. За жилым домом море билось о песок, покрытый коркой льда. Устремляясь к берегу, волны несли ко мне запах фермы на крыльях холодного ветра.

Я достал из бардачка кусачки — пролезу через изгородь в дальнем конце фермы, куда не смотрят видеокамеры, и направлюсь в первое, маленькое здание.

Там обдумаю следующий ход.

Я осмотрел кусачки и снова заглянул в бардачок, где лежала коробка патронов двадцать второго калибра.

И пистолет.

Это была «Беретта-92» с полной обоймой. Той же серии, что пневматическая, которую некогда заказал по почте отец. Однажды в зоне боевых действий в Южной Африке я нашел такую же и вынул из нее патрон, который всегда держал при себе.

Я расстегнул черную куртку и достал его из внутреннего кармана. Покатал в ладонях. Вспомнил день в том городке: орудийный огонь; страх; плавящийся под солнцем гудрон под ногами. Потом вспомнил, как отец наблюдал за мной, когда мы шли в лес. В детстве я стрелял, чтобы угодить ему. Без азарта, без удовольствия, без намерения палить за пределами леса, где мы охотились. Теперь я держал в руках настоящий пистолет.

Я стрелял из настоящего пистолета два дня назад и отнял жизнь. И до сих пор не испытывал никаких чувств в связи с Заком. И с Джейсоном, лежавшим с вытекающими из головы мозгами, забрызгавшим своей кровью мою одежду. Осознание, может быть, волнение, но ничего больше. Вот почему я не мог позвонить в полицию. Вот почему должен был делать это сам.

Я уже убил дважды.

И мне предстояло убивать снова.

Глава 35

Маленькое здание походило на коттедж старого стиля: светло-красные подоконники и рамы; корзинки с мертвыми цветами; табличка с надписью «ВИФАНИЯ» у двери. Я прорезал отверстие в изгороди и подошел, укрываясь за пустыми сараями. Сзади была вторая дверь, старая, ноздреватая. Я сунул пистолет за пояс и толкнул ее. Дверь содрогнулась и медленно, со скрипом открылась.

За ней находилась кухня: кранов над раковиной нет, несколько снятых стенных шкафов; посередине изрубленный стол. Из кухни можно было пройти в кладовую и в гостиную без мебели, а оттуда на лестницу.

Я поднялся по ней.

На лестничную площадку выходило три двери. Первая, с вырезанной буквой А, вела в спальню, посередине которой от пола до потолка шла прямоугольная печная труба, отстоящая от стены примерно на три фута. На окнах вместо штор висели простыни. Когда я вошел, они заколыхались от ветра. Кроватей не было. Шкафов тоже. По одной из стен от дыр в потолке тянулись водяные потеки.

Я заглянул в другую спальню, с буквой «Б» на двери. Она была просторнее, из крошащихся каменных стен торчали толстые железные кольца на расстоянии трех-четырех футов друг от друга. С них свисали наручники. В комнате длиной около сорока футов отвратительно пахло. Деревянные половицы были грязными, поцарапанными. Все четыре окна завешены простынями. Я повернулся и взглянул на ближайшее кольцо. Над ним кто-то нацарапал призыв: «Помогите». Я наклонился поближе. В углублениях букв остались кусочки ногтей.

Я направился к третьей двери.

Ванная.

Там имелись почти все принадлежности, раковина, унитаз и ванна, грязная, полная волос и битого кафеля. Но раковина была чистой, ею недавно пользовались — возле сливного отверстия виднелись капельки воды. Я взглянул в зеркало над раковиной. Синяки на лице стали желто-зелеными. Но глаз был по-прежнему налит кровью. Я подался к зеркалу, чтобы рассмотреть себя получше.

И тут кое-что заметил.

Филенка ванны была плохо прилажена. Я опустился на колени и надавил на нее. Она щелкнула, закачалась и вновь обрела свою форму. Я надавил снова. На сей раз уголки филенки выскочили из прорезей рамы. Они были слегка зазубрены по краям, словно их обрезали пилой. Я просунул в щель пальцы и потянул.

Под ванной были сложены сотни стеклянных пузырьков. Они занимали там все пространство, темно-коричневые, матовые, с одинаковыми этикетками. Вверху черными буквами было напечатано: «Кетамин». Ниже шла надпись: «Осторожно: использовать только в ветеринарных целях».

Я достал один пузырек.

Снаружи раздался хруст камешков.

Я подошел к окну. Девушка девятнадцати-двадцати лет. Темно-каштановые волосы собраны в конский хвост. Светло-кремовая кожа. Облегающие хлопчатобумажные брюки, красная рубашка, бело-розовая лыжная куртка. На ногах короткие, отороченные мехом сапоги. Она шла сюда, разбрасывая камешки.

У меня не было времени выйти — даже спрятаться в кладовую, — поэтому я поставил на место филенку и перешел в комнату Б, с кольцами на стенах. За дверью я достал «беретту» и спустил ее с предохранителя. Несмотря на холод, руки мои вспотели.

Потом я вспомнил о запасных патронах.