Сидя в тени под грибком вместе с Эди и угощая его вином из фляжки, вино было сухое — хорошее вино, как у Аси в доме, — бородатый человек сказал, что Эди талантливый парень и что ему нужно учиться. Человек снабдил Эди адресом харьковского поэта по имени Револьт Бунчуков и сказал Эди, чтобы он обязательно пошел в поэтическую студию, которой руководит Револьт Бунчуков, там его многому научат.

— Эд! Эд! — закричал Саня.

Салтовская шпана всегда приходит на пляж в количестве не менее полусотни, на случай, если нападут журавлевцы. Тогда они все расположились под кустами и разливали водку. Саня, конечно, восседал, выделяясь фигурой Геринга, в тени, на голове его была чалма из полотенца, Саня боится солнца. У него и так немецкая кожа вареного рака.

— Эд! — заорали теперь уже все ребята.

— Ты у них популярная фигура, — усмехнулся бородатый. — Свой поэт. Иди, иди, — сказал он, — не смею задерживать. Но к Бунчукову ты все-таки сходи, тебе нужно развиваться, нужны новые интеллигентные друзья. С этими, — бородатый кивнул в сторону салтовских ребят, — ты далеко не уедешь.

Эди ушел тогда, положив в плавки клочок бумаги с адресом Бунчукова, про себя осуждая бородатого и обидевшись за салтовских ребят. Мудак бородатый, салтовские ребята — хорошие ребята, дружные и куда более интересные, чем тюренцы.

Эди ест салат «оливье», он любит всякую еду, в которой есть мясо, и думает: «Чего они все заладили: «Ты не такой! Ты — другой!..» И этот бородатый летом, и Ася, и Славка Цыган, и Борька Чурилов, и… самое смешное, что и капитан Зильберман говорит ему, что он особенный, не такой, как все ребята».

— Эдуард, — убеждал его капитан в последний раз, Эди сидел в его кабинете, — брось якшаться со шпаной, у них у всех одна дорога — в тюрьму. И мне, признаюсь, — сказал Зильберман с серьезной решительностью, — их вовсе не жалко. Но ты, Эдуард, загубишь себя, если не остановишься. Брось воровать, я знаю, что у вас с Костей Бондаренко банда! — объявил Зильберман внезапно, посмотрев «проницательным» взором на Эди. Зильберман считал, очевидно, что его взор проницательный, на самом деле он только смешно выпучил свои коричневые глаза.

Эди-бэби ничего не сказал в ответ. Пусть поговорит Зильберман.

— Ты же умный парень, Эдуард, остановись, пока не поздно, — продолжал капитан. — Мать говорит, что ты хочешь бросить школу. Не делай этого, это самая большая глупость, последствия которой скажутся на всей твоей жизни. Окончи десять классов, и ты сможешь поступить в Литературный институт имени Горького в Москве, будешь профессиональным поэтом, способности у тебя есть, нужно только учиться.

Эди ничего не сказал, он наблюдал, как одна муха пытается выебать вторую муху, но вторая муха, очевидно, не хотела ебаться с первой мухой и все время с досадливым жужжанием улетала.

Проследив за взглядом Эди-бэби, Зильберман покачал головой и продолжал:

— Посмотри даже на меня, — сказал Зильберман, поставив свою маленькую ступню в милицейском высоком сапоге на стул и покачивая ею.

Эди-бэби посмотрел на карликового Зильбермана с улыбкой.

— Я уже пожилой человек, — продолжал Зильберман, — и тем не менее продолжаю систематически заниматься самообразованием. Вот, — показал он на пачку журналов на своем столе, — читаю польские журналы. Зачем? Интересуюсь потому что жизнью и культурой…

8

Да, думает Эди, не очень много общего между ханыгой Славкой Цыганом и капитаном Зильберманом, но говорят они дословно одно и то же. Эди-бэби тоже кажется, что он немножко другой, чем все салтовские ребята, вернее, ему кажется, что до драки с Юркой Обеюком он был очень другой, очень отличался от ребят. Теперь он отличается, но не так.

Конечно, рассуждает Эди, то, что он видит сумасшедшую Тоньку голой в своих снах, веское свидетельство в пользу того, что он сумасшедший. Очень-очень сильное свидетельство. И то, что он занимается онанизмом, тоже не назовешь нормальным явлением. Эди-бэби стыдно даже вспоминать о своих тайнах, о слепленных пожелтевших листках календаря. Кроме этого, есть еще одна вещь, которую Эди относит в пользу довода, что он ненормальный, урод. Дело в том, что Эди-бэби никогда еще в своей жизни не ебался. Он мальчик, а не мужчина.

Никто из ребят, конечно, не знает, что он никогда не ебался, а то бы они над ним смеялись. На словах все салтовские ребята ебутся, но иногда Эди-бэби кажется, что, например, Витька Головашов тоже еще не ебался, как и он, Эди, и только стыдится признаться. Больше всех ебется в их классе Борька Хрушков, он на два года старше других ребят и давно уже бреется. Борька — пловец и чемпион области, если б не был он чемпионом, его бы давно из школы выгнали, учится он плохо. Но девочки любят Борьку, потому что он известный, его фотографии появляются в областных газетах круглый год, а один раз его, Борьки Хрушкова, лицо напечатала даже киевская «Правда Украины».