— Еще были подозрительные типы, жившие через дорогу от развлекательного центра, — вспомнил он, — но к тому времени полиция уже хваталась за последние соломинки. Плохих людей достаточно, но это не значит, что они те, кто нам нужен.

— Я собираюсь поговорить с девушкой Генри Долана, — сказала Маршалл, раздумывая вслух, — посмотрю, что она знает о том, как он гулял за руку с незнакомыми мужчинами в темных парках. Потом я хочу узнать, где сейчас Роберт Коутс. Он был главным подозреваемым как тогда, так и сейчас.

— А что насчет Тобиаса Слипа? — спросил Винтер. — Мы списываем его со счетов только из-за расплывчатого описания Джимми Меткалфа из воспоминания семилетней давности?

— Не только поэтому. — Маршалл кивнула в сторону могильного камня, у которого они остановились, пока ветер шелестел в кронах деревьев.

1932–1996

Предан своей работе

— Это все еще мог быть он, — заметил Винтер, с презрением читая надпись.

— Мог быть, — согласилась Маршалл, слегка побледнев. — Боже, надеюсь, это был он. Но мне нужно знать наверняка.

Воскресенье

Глава 16

Винтер проснулся в темноте.

Взмокнув от пота, он осознал, что сел в кроввати, отброшенное одеяло валялось раздутой кучей на другом конце комнаты. Все еще тяжело дыша, он панически потянулся к своим ногам, чувствуя необходимость проверить, что они на месте, прежде чем включить лампу и увидеть блеклые четыре стены, не приносящие успокоения.

— Черт, — прошептал он, протирая глаза, вылез из кровати и подошел к окну, выглядывая на все еще темную улицу, где единственным признаком жизни являлся шум в пекарне внизу, уже работающей вовсю.

Когда он отпустил штору, обрамленная награда, стоявшая на подоконнике, упала стеклом вниз на ковер. Его подмывало ее там и оставить, но он наклонился поднять ее, думая, зачем он вообще так долго ее хранил — хвалу его «смелости», постоянное напоминание о ночи, которую он хотел забыть.

Каким он был смелым, глядя, как его напарница умирает на дороге, как животное.

Как смело он плакал, сжимая края раны на ноге Чеймберса.

И какую отвагу проявил во время пяти разных перерывов в работе, потому что у него не хватило мужества справиться со своими воспоминаниями.

Выйдя на кухню, он бросил ее в мусорное ведро, мгновенно почувствовав себя немного лучше.

Сквозняк с легкостью пробирался сквозь стекло его плохо подогнанного окна в ванной, где в дальнем углу полки он нашел пачку пароксетина — тот факт, что он все еще хранил таблетки, только доказывал, как мало он в себя верил.

Он запил две таблетки глотком воды и оглядел свое отражение в зеркале: располневший, лысеющий, неспособный делать свою работу, а теперь, как и столько раз до этого, опасающийся даже спать. Жалкий.

Намереваясь поправиться, он вернулся в спальню, надел спортивные штаны и свитшот, собираясь на пробежку, пока мир не проснулся. Выйдя на цыпочках, чтобы не потревожить соседей, он тихо закрыл за собой дверь.

Маршалл протопала по коридору, заставив соседскую собаку разлаяться, пинком открыла дверь и повалилась на кровать лицом вниз, слишком изможденная, чтобы снять хотя бы ботинки.

За годы ее необычная внешность часто привлекала сравнения с вампиром, но это сходство становилось наиболее точным после ночных смен зимой, когда она могла сутками не видеть солнца, пренебрегая потребностью открыть жалюзи, что превращало ее студию размером с гроб в темную коробку для дневного сна.

Она так устала, колеблясь на пороге сна, но все равно сопротивляясь, застряв где-то посередине, где человек теряет контроль над тем, куда его ведут мысли…

Снег шел уже несколько дней подряд, огромными заносами осаждая старые железнодорожные арки, когда она прошла под мостом по практически непроходимой дороге, где порванный баннер закручивался к земле, как подвешенная змея: