Читаем Подозреваемые полностью

— Меня представили на повышение. Это дело с Галлахером — как кость в горле, которая может навредить нам всем. Плюнь на это.

— Нет.

— Ты упрямый козел, ты знаешь об этом, Скэнлон?

Скэнлон поднял правую руку, показал Маккензи кукиш и, покачав головой, проговорил:

— «Va'ffa'n'culo»[3].

— Что ты сказал?

— Сказал, что мне захотелось капикола. Это итальянское блюдо, которое делают из салями и мортаделлы. Обычно его едят с белым хлебом и майонезом.

Он ушел, а заместитель начальника управления так и остался стоять, в бешенстве колотя себя кулаками по ляжкам.

Начальник следственного отдела Альфред Голдберг появился через полчаса после прихода Маккензи в сопровождении обычной свиты из «дворцовой стражи».

Фейбл и остальные из 19-го побежали к нему доложить о результатах расследования.

Скэнлон жестом велел своим детективам потихоньку исчезнуть. Глядя, как девять детективов спускаются по лестнице, Скэнлон заметил, что Колон наклонился к Хиггинс и что-то шепнул. В ответ она ударила его локтем в ребра.

Маккензи подбежал к Скэнлону.

— Почему бы тебе не испариться до того, как Голдберг увидит тебя? Иначе он будет расспрашивать тебя о Галлахере. А комиссару вряд ли понравится то, что ты ему ответишь.

— Отличный стиль командования управлением полиции! — воскликнул Скэнлон, подходя к лестнице.

— Эй, Скэнлон, я хочу поговорить с вами, — раздался голос Голдберга, стоявшего в окружении детективов.

Скэнлон вздохнул и направился к начальнику.

— Подождите, я сам к вам подойду! — крикнул Голдберг, отпуская остальных взмахом руки.

Скэнлон оперся протезом на люк и стал ждать. По пути Голдберг несколько раз останавливался, чтобы спросить о чем-то криминалистов. Скэнлон обратил внимание, что, говоря, Голдберг цедил слова уголком рта. Он очень старался создать образ крутого парня, но на Службе слыл человеком с короткими руками и глубокими карманами. Все знали, что модные костюмы достаются ему по дешевке от друзей, торговцев готовым платьем.

Он уступал ростом большинству своих ровесников и пытался возместить этот недостаток тем, что носил высокие каблуки и курил громадные сигары. Ему было пятьдесят с небольшим. Красивые волосы были прилизаны. Он посещал только самые лучшие парикмахерские города, и ему всегда трудно было объяснять хозяевам салонов, что счета следует присылать в полицейское управление. Счета туда никогда не поступали, и Голдбергу не приходило в голову поинтересоваться почему.

Подойдя, Голдберг вытащил сигару изо рта.

— Не вижу вашего друга, Бобби Гомеса, — с угрозой произнес он, обращаясь к Маккензи.

— Полицейский комиссар, наверное, где-то задерживается. В Бронксе тройное убийство, он, видимо, там.

— Чепуха. Он наверняка в «Эль-Барио» и развлекается с какой-нибудь латиноамериканской шлюхой, — рявкнул Голдберг.

— Но это не значит, что он плохой человек, — вступился Скэнлон. — Кроме того, я уверен, что его отсутствие имеет вескую причину.

Голдберг посмотрел на Маккензи.

— Кстати, вы-то обретаетесь далеко от Бруклина.

— Ребята оповестили меня о происшествии, и я подумал, что могу быть полезным, — пробормотал Маккензи, вытирая пот со лба.

— Это свидетельствует о высоком профессионализме. Не думаю, что нам понадобится ваша помощь, но все равно спасибо.

— Ладно, — сказал Маккензи и ушел.

Скэнлон вдохнул холодный утренний воздух, посмотрел на нежно-голубое небо и подумал о Джейн Стомер. Интересно, вспоминает ли она иногда о нем? Он надеялся, что она не встречается с другим мужчиной. Не в первый раз он задавался вопросом, как живется людям, у которых есть семья и нормальная работа. Внезапно он почувствовал себя брюзгливым стариком. Вернувшись к действительности, он увидел, как странно смотрит на него Голдберг.

— Маккензи думает, что это двойное убийство затмит ваше дело, но мы-то знаем лучше, правда?

— Правда.

Голдберг вытащил сигару изо рта и ткнул мокрым концом в сторону Скэнлона.

— Вы, Маккензи и Малыш Бобби пытаетесь закрыть дело Галлахера. Эскапады Малыша Бобби начали просачиваться в прессу. Он не может позволить себе новых скандалов. Даст маху, и его выгонят.

Скэнлон неопределенно махнул рукой.

— Я не знаю, откуда вы берете сведения, но…

— Не валяйте дурака, Скэнлон. На Службе наслышаны о похождениях Галлахера. У него было хобби — трахаться за казенный счет. — Он сунул сигару в рот. — Я хочу знать о деле Галлахера во всех подробностях.

Скэнлон беспомощно развел руками. Он угодил меж молотом и наковальней, потому что комиссар и начальник следственного управления пребывали в состоянии войны. Скэнлон решил ничего не говорить, но не потому, что комиссар просил его не посвящать Голдберга в подробности преступления, а потому, что не хотел бросать искру, из которой мог разгореться огонь сплетен о Джо Галлахере. Галлахер не был ангелом, но он был полицейским, кроме того, именно он помог Скэнлону остаться на Службе после операции, и Скэнлон чувствовал себя должником. А итальянцы не забывают о долгах. Это вопрос чести.

— Вы все можете найти в моих рапортах, сэр.

Ответом ему была ехидная улыбка.