Читаем Подкопы полностью

Марья Сергѣевна.

Всего!… Это меня больше и огорчаетъ; а вижу, что нельзя требовать, – занятъ!

Вильгельмина Ѳедоровна.

Что-жъ такое заняъ!… Это ужъ, видно, не одни занятiя его останавливаютъ, а что нибудь и другое.

Марья Сергѣевна (съ нѣкоторымъ испугомъ и удивленiемъ).

Что же другое можетъ его останавливать?

Вильгельмина Ѳедоровна.

Заважничалъ можетъ быть!… Возгордился, что на такой важный постъ вышелъ.

Марья Сергѣевна.

Но какъ же ему, душенька, противъ меня-то гордиться!… Вы знаете, я думаю, мои отношенiя съ нимъ!… Что жъ, я, не скрываясь, говорю, что пятнадцать лѣтъ жила съ нимъ какъ съ мужемъ.

Вильгельмина Ѳедоровна.

Какъ же не знать!… Всѣ очень хорошо знаемъ, и тѣмъ больше тому удивляемся! Въ газетахъ даже пишутъ объ этомъ.

Марья Сергѣевна (окончательно испугавшись).

Въ газетахъ?

Вильгельмина Ѳедоровна.

Да!… Сегодня Владимiръ Иванычъ, какъ я поѣхала къ вамъ, подалъ мнѣ газету и говоритъ: «Покажи этотъ нумеръ Марьѣ Сергѣевнѣ; врядъ-ли не про нее тутъ написано!» Я и захватила ее съ собою (подаетъ Марьѣ Сергѣевнѣ газету). Въ этомъ вотъ столбцѣ напечатано это!… (показываетъ ей на одно мѣсто въ газетѣ).

Марья Сергѣевна (начинаетъ неумѣло и вслухъ читать).

Мы сегодня лучъ нашего фонаря наведемъ во внутренность одного изъ петербургскихъ домовъ, въ небольшую, но мило убранную квартиру; въ ней сидитъ съ кроткими чертами лица женщина; противъ нея помѣщается уже знакомый нашему читателю г. Подстегинъ. Видно, что бѣдная женщина преисполнена любви и нѣжности къ нему, но г. Подстегинъ мраченъ и озабоченъ. Вдругъ раздается звонокъ. Г. Подстегинъ проворно встаетъ съ своего стула и выходитъ въ зало. Тамъ стоятъ какихъ-то двое неизвѣстныхъ господъ; они сначала почтительно кланяются г. Подстегину; а потомъ начинаютъ cъ нимъ шептаться. Въ результатѣ этого совѣщанiя было то, что когда г. Подстегинъ проводилъ своихъ гостей и снова возвратился къ своей собесѣдницѣ, то подалъ ей на триста тысячъ акцiи Калишинскаго акцiонернаго общества. «Ангелъ мой, говоритъ онъ ей: побереги эти деньги до завтра въ своей шифоньеркѣ!» (останавливаясь читать и качая головою). Да!… Это такъ!… Да! Правда!

Вильгельмина Ѳедоровна (стремительно).

Правда это, значитъ?

Марья Сергѣевна.

Совершенная правда!… Два дня потомъ лежали у меня эти деньги! вечеромъ онъ обыкновенно поздно отъ меня уѣзжалъ, побоялся ихъ взять съ собою; а на другой день ему что-то нельзя было заѣхать за ними; онъ и пишетъ мнѣ: «Мари, будь весь день дома, не выходи никуда и постереги мои триста тысячъ!» Такъ я и стерегла ихъ: цѣлый день все у шифоньерки сидѣла!

Вильгельмина Ѳедоровна (съ вспыхнувшимъ отъ радости лицомъ).

А у васъ цѣла эта записочка?

Марья Сергѣевна.

Цѣла! О, у меня каждая строчка его сохраняется!… Интересно, кто это пишетъ!

Вильгельмина Ѳедоровна.

Тутъ дальше еще интереснѣе будетъ!… Позвольте мнѣ вамъ прочесть – вамъ, кажется, трудно читать.

Марья Сергѣевна.

Да, я не привыкла читать; по французски мнѣ еще легче, – прочтите, пожалуста!

Вильгельмина Ѳедоровна (беретъ газету и начинаетъ бойко и отчетливо читать).

«Казалось-бы, что одно это событiе могло связать на вѣки г. Подстегина съ его подругой; но ничуть не бывало: онъ кидаетъ ее, какъ только нужно ему это стало. Напрасно бѣдная женщина пишетъ ему, – онъ ей не отвѣчаетъ! Она посылаетъ къ нему свою горничную, – онъ обѣщается къ ней прiѣхать и не ѣдетъ!»

Марья Сергѣевна (со слезами уже на глазахъ).

И это совершенно правда!… Но кто же, душа моя, могъ все это узнать и описать.

Вильгельмина Ѳедоровна (съ улыбкою).

Это пишетъ чортъ, который куда наведетъ лучъ волшебнаго фонаря своего, вездѣ все и видитъ.

Марья Сергѣевна.

Какъ чортъ – Господи помилуй!

Вильгельмина Ѳедоровна.

Конечно, не чортъ, а человѣкъ; но у котораго вездѣ есть лазейки, шпiоны свои, черезъ которыхъ онъ все знаетъ.

Марья Сергѣевна.

Ужъ дѣйствительно настоящiй чортъ – все описалъ.

Вильгельмина Ѳедоровна.