Читаем Подфлажник полностью

После разговора с Надей, Залесский поехал прямо в Измаил, где не стал долго задерживаться. Он быстро написал заявление, оформил последний, имевшийся в резерве, отпуск, получил расчёт и побывал в профсоюзном кабинете. Как он сумел уговорить профсоюзную богиню, этого, даже, он сам не понял, но результат был ошеломляющий. В результате, своей дипломатичности, он сумел взять одну льготную путёвку в пансионат транспортников "Дельфин" на семью, и одну за полную стоимость для Надежды. Одним словом: домик на две семьи, как он и хотел. Дело было сделано, и не задерживаясь больше ни минуты, он отправился в обратную дорогу. На сердце было, как-то не спокойно, и Николай жал на газ, выжимая со своего старенького "фиатика" всё, что ещё можно было выжать. В Одессу он вернулся после восьми вечера. На улице уже серело, и город стал прятаться в вечерние сумерки. Загнав в гараж машину, он тут же побежал домой. Очень хотелось обрадовать жену путёвкой и серьёзно поговорить на наболевшую тему, чтобы решить всё одним махом и больше эту тему не тревожить. Однако, его угнетало, какое-то тревожное предчувствие. Ещё во дворе он обратил внимание, что в окнах их квартиры не горит свет, подумавши, что Ирина могла уехать к родителям, и это его испугало. Очень не хотелось впутывать в свои отношения её родителей, очень порядочных, в смысле семьи и брака, всю жизнь проживших, рука об руку, помогая друг другу в горе и в радостях. Николай явно заторопился и, ворвавшись в квартиру, сразу стал включать свет в коридоре, затем на кухне. На кухне, там, где оставалась записка, он увидел большой, исписанный, лист бумаги. Сразу подхватив его в руки, Николай стал читать: " Вот и всё, Коленька. Я решилась окончательно. Жить в таком кошмаре я больше не могу и не хочу. Очень жаль, что я не увиделась с Игорем. Да, это, наверное, и лучше. Он ничего не должен узнать. Мы всегда были для него примером, и он рос у нас хорошим мальчиком. Мне очень жаль, что ты, так невежественно предал меня. А я любила тебя и продолжаю любить, а это, ещё больнее, когда знаешь, что ты отвергнута любимым. Ты даже не догадываешься, как я тебя люблю и, как больно осознавать то, что не увижу больше тебя, моё очарование, моё бывшее женское счастье. Осознавая, что ты в тайне встречаешься с другой, эта мысль не даёт мне спокойно жить с тобой и продолжать тебя любить, как прежде. Я сижу на кухне и плачу. Мне очень больно с тобой расставаться. Но, раз, ты предал меня и нашу любовь, живи по-своему и будь счастлив. Очень не хочется умирать, а ещё больше – не хочется так жить. Я умираю только от одной мысли, что ты с другой. Я измучаю тебя, если останусь жить. Я, знаю, что меня никто не поймёт. Главное, пусть у тебя всё будет хорошо. Боже мой! Неужели, ты потерян для меня навсегда! Очень хорошо, что не приехал Игорь, и тебя нет дома. Теперь мне никто не сможет помешать. Если бы ты знал, как я тебя люблю, милый? Мне очень плохо. Я больше не могу писать. Мне холодно и страшно. Знать, что твоё счастье потеряно навсегда – это ад и мучение. Прости и прощай! Целую тебя!"

Закончив читать, Николай оставался в недоумении. Он не мог верить своим глазам, а тем более, осознавать, что это писала его жена. Такое не могло случиться никогда. Неужели его миленькая, маленькая, родненькая жёнушка, способная так учинить? Нет! Это, какая-то чушь! Он опомнился. Увидел на столе пустую упаковку из-под таблеток. Не став уточнять: что это за таблетки? Сразу кинулся в ванную. Там было пусто. Тогда он побежал в залу, затем в спальню. Включил свет. Ира лежала в постели. Лицо её было бледное, словно, матовый свет. Глаза были открыты, но складывалось такое впечатление, что этими глазами она, уже, ничего не видит.

– И-ри-ша! – с болью в сердце вырвался у Николая истерический крик, которым он не мог управлять. – Солнышко моё, ну, что же, ты наделала?!