Читаем Под солнцем свободы полностью

- Нумида! - голос его был хриплым, он закашлялся и повторил: Нумида! Почему ты забываешь о том, что приказал тебе вечером господин? Почему? "Нумида - твой раб", - сказал он. А тебя и близко нет. И я, Радован, отец Истока, которого славят по всем кабакам, я, который спас жизнь Эпафродита, лежу здесь, голодный и алчущий. Эх, Нумида, Нумида!

Торговец улыбался, стоя у дверей. Ведь Нумида все утро покорно ждал за дверью, пока его призовет Радован.

- Хлыстом его, Радован!

Певец встрепенулся и оробел, увидев Эпафродита.

- Прости, господин, не обессудь! Я думал, это Нумида. Старый человек бестолков и болтает бог весть что.

Он встал и низко склонился перед греком.

- Садись, старик! Расскажи, что делается на свете. Нумида сейчас принесет завтрак.

- Не к спеху, он, господин! Человек рад покуражиться, когда так вот разболтается, как я у тебя. С тех пор как я ушел, ни разу не было случая приказать: Нумида, дай поесть, Нумида, пить хочу. Ни разу! Сам проси, сам ищи, сам заботься, чтоб хоть как-то брюхо набить. Посмотри, как я похудел!

- У Эпафродита отъешься!

- Неплохо бы, да только не выйдет. Не успею, Господин!

- Почему не успеешь?

- А, да ты же не знаешь, зачем я вернулся! Я думал прийти летом, а пришлось сразу назад поспешить.

- Лучше б ты здесь остался. Зачем ты ушел?

- Спроси богов, зачем бродит по свету певец, спроси, может, они тебе скажут. Да ведь не скажут, даже боги твои не скажут! Певец должен ходить, он не знает покоя; боги гонят его, а зачем - не говорят. Только присядешь и наешься, а в сердце стучит: "Иди!" И идешь.

- Зачем же ты тогда вернулся?

- Я наперед знал, что вернусь. И сказал об этом Истоку еще до ухода. Но где он, почему его нет возле отца? Хорош сынок. Отец страдает, а ему хоть бы что.

- Служба, почетная служба, старик! Управда так его возвысил, что весь Константинополь диву дается. У него сейчас хлопот полон рот.

- Знаю, уже слышал в кабаке. Так ведь и полагается. Сын да не осрами отца своего! А теперь я скажу тебе, зачем я пришел: сын должен немедленно этой же ночью бежать отсюда и вернуться домой.

- Это невозможно!

- Необходимо! За Дунаем воцарился ужас. Этот песий сын Тунюш, на каждом волоске которого сидит по три дьявола, этот коровий хвост посеял войну между славинами и антами. Представь себе, между славинами и антами, между братьями! Кровь льется, голосят женщины, грады пылают, овцы бродят без пастухов, их дерут волки. Вот я и пришел за сыном, потому что струна родила меч, и раз уж он научился воевать, пусть поможет славинам погасить войну, задушить гунна, который науськивает и подстрекает, пусть подвесит его за пятки на дуб и установит мир между братьями. Видишь, для чего я пришел, и он должен пойти со мной!

- Горе и позор братьям, поднявшим друг на друга оружие!

- Не было бы горя, не было бы и позора, если б этот пес не мутил воду. И почему, черт возьми, Исток тогда не зарезал его? Я рожден не для битв, а для струн. Но с сыном и я на старости лет пойду в бой!

- Хорошо, старик, пойдешь, только немного погодя. Я открою тебе великую тайну. Но если ты промолвишь словечко об этом, все боги на тебя ополчатся и принесут погибель и сыну и тебе самому.

Радован приложил руку к сердцу и торжественно произнес:

- Рта не раскрою, Святовитом клянусь, не раскрою, господин!

- Твой сын любит Ирину...

- Все еще? Неужели сын певца так верен в любви!

- Она достойна любви. Старый Эпафродит любит ее, как дочь, и пожертвовал ради нее огромным богатством, ради нее и ради Истока. Да и моя судьба положена на чашу весов, и я погибну, если чаша эта не перевесит!

Разинув от удивления рот, Радован бормотал что-то невразумительное.

- Удивляйся, старик, удивляйся и слушай! В Истока влюбилась другая женщина. Небезопасно называть ее имя в Константинополе. Грек осторожно оглянулся на дверь и шепотом произнес:

- Феодора!

- О боги, сама царица?

- Да, она!

- Ведь у нее, курвы, муж есть!

- Тише, не так громко!

Радован зажал ладонью рот.

- Но Исток отверг ее любовь и тем самым обрек себя на погибель.

Радован вцепился в свою взлохмаченную бороду, выругался и прошептал:

- Вот это так: кто с собаками спит, встает с блохами. Перуном клянусь, справедливо сказано!

- Поэтому Истоку надо бежать, чтоб спасти свою жизнь. Вместе с Ириной, которая сейчас находится у меня. Но сегодня и завтра этого сделать нельзя. У Эпафродита нет коней для побега. Отныне твоя первая забота, Радован, молчать обо всем...

Радован обеими руками зажал себе рот.

- Молчать как камень. А в городе говори, что твой сын счастлив и что ты тоже навсегда останешься здесь. Чем больше ушей это услышат, тем лучше! Болтай по всем кабакам. Я дам тебе денег, чтоб ты мог угощать других. Твои слова должны дойти до ушей императрицы и убедить ее в том, что Исток и не помышляет о побеге, чтоб она не смогла сразу осуществить своих планов мести. Если она опередит нас, все потеряно.

Радован был настолько поражен, что не произнес больше ни слова. Он размахивал одной рукой, показывая, как он будет распространять эту весть, а другой зажимал себе рот в знак полного сохранения тайны.