Читаем Под прицелом полностью

Руководителей Службы снова не было поблизости. Даже руководитель реферата, ответственного за операцию, ни разу мне не позвонил. Хайке приехала на бокал вина. Она вела себя необычно скрытно, старалась даже не смотреть мне в глаза, и казалась очень озабоченной. Что планировалось в Праге, она сама точно не знала. По крайней мере, так она сказала. Эта ситуация подействовала и на меня, потому я тоже вел себя очень сдержанно.

Так что здесь собственно происходило? Она, отвечавшая за административное обеспечение пражской операции, не знала в подробностях, каков был план? Покачав головой, я принял это к сведению. Она, конечно, заметила, что я недоволен такой новой информационной политикой моих начальников. Она простилась со словами: – Извини! Я просто не могу поступить иначе. Они потребовали от меня молчания. Завтра, перед отъездом, ты получишь еще инструкции.

Потом она ушла. Через несколько минут появился Франц. С какой-то болезненной улыбкой он подсел ко мне: – Ну, сэр, какова ситуация? – Скверная! Я чувствую, что меня снова впутывают в какую-то дрянь, – ответил я – Хайке только что уехала. Ты ее видел? – спросил я. – Да, я ее видел, а она меня нет. Понял? Постепенно я вообще перестал что-либо понимать: – Что тут происходит? Ни один человек ничего мне не говорит. Никто не дает инструкций. Я трясусь от страха перед этой встречей, и ни одна свинья не позаботилась обо мне. Ты это понимаешь? Франц тихо размешивал свой кофе: – Я тут тоже сижу между двух стульев. Собственно, мне не разрешено ничего тебе рассказывать. Никто даже не должен узнать, что я вообще тут сегодня был. Я отпустил своих людей на час.

– Ты установил за мной слежку? – раздраженно спросил я. – Не спрашивай меня об этом. Просто прими к сведению. Ты думаешь, что я не вижу, как новый шеф пытается окончательно "подставить" и тем самым прикончить тебя. Они прикрывают всю эту аферу. Теперь ты – плохой парень. Все это огромное свинство. Но когда мне это окончательно осточертеет, тогда я расскажу все. Это я тебе обещаю. Тогда тут клочья полетят. И тогда кое-кому срочно придется уйти в отставку, или даже лучше – сразу утопиться в Изаре, – с яростью сказал он.

Таким я его никогда не знал. Но в каком-то смысле его ситуация была похожей на мою. Его разрывали лояльность к фирме с одной стороны и глубокое человеческое разочарование с другой. По меньшей мере, в этот вечер мы были в чем-то родственными душами. Франк излил мне свою душу. Я чувствовал, что ему это шло на пользу, но в тоже время отягощало его совесть. Потому что с точки зрения его руководства я был, вероятно, последним человеком, которому ему было бы позволено высказывать свои личные мысли о Службе.

В глубине души он был и оставался очень порядочным человеком. Прямой, корректный, лояльный и очень прилежный. Я за многое ему благодарен. Во всех сложных ситуациях он всегда был на моей стороне. Он организовывал охрану моей семьи и давал мне полезные советы в области агентурной работы. Несмотря на это, он никогда ничего не выбалтывал и не оставлял сомнений в том, какому господину он служит. При всем дружелюбии он хранил молчание и был верен руководству ведомства. И тут внезапно он стал совсем другим. Глубоко разочарованным "своей" БНД, которой он верой и правдой служил больше тридцати лет. Он говорил критически и почти враждебно о руководящих кадрах Службы и об ее организации.

Свой короткий доклад он завершил словами: – Вместо того, чтобы искать "крота" в своей службе, они стараются замять, скрыть все это дело. Если Фёртч не "крот", в чем я по-прежнему сомневаюсь, то почему нам не дают продолжать поиск предателя? Потому что можно точно сказать – здесь в "лагере" сидит "крот". Для меня весь мир разрушился.

И Франк Оффенбах действительно выглядел таким. Он сидел здесь серый и обессиленный. Хотя кабачок был полон людьми, он даже не старался говорить тихо. Это уже многое значило. Он попрощался со словами: – Я присмотрю за тобой. И еще, чтобы мне было о чем подумать ночью, он добавил: – Будь очень осторожен, там может случиться намного больше того, о чем тебе говорят. Затем он ушел.

На следующее утро телефон зазвонил ровно в девять часов. Хайке просюсюкала что-то о встрече на главном вокзале в одиннадцать часов и об отъезде в полдень. Шеф лично проинструктирует меня и объяснит правила дальнейшего поведения. Ну, наконец, подумал я. Точно в назначенное время я стоял у информационной стойки на мюнхенском главном вокзале. В это время там как всегда крутилось множество людей.

Прекрасное место для конспиративной встречи, размышлял я, но мои мысли прервала примчавшаяся как ураган Хайке. Мы вместе отправились в столовую на вокзале. Сейчас на этом месте находится большая, наполовину открытая стеклянная витрина, где путешественники могут подобрать себе самые разные блюда. А тогда это была еще типичная, старая и непривлекательная вокзальная столовая, из которой можно было смотреть на рельсы. Нас там уже кто-то ждал.