Читаем Под прицелом полностью

Здесь мы снова видим типичное для БНД некритическое и нерадивое отношение подчиненных к начальнику. Оно очень распространено в Службе и было причиной уже не одного провала. Этот тип поведения во многом характеризуется страхом. Раньше или позже все дорастают до этого, если не сдадутся раньше. Нигде больше, ни в одном государственном учреждении или большом предприятии нет такой личной зависимости от непосредственного начальника, как в БНД.

Система "герметичных переборок", которая, исходя из принципов секретности, почти полностью отделяет друг от друга отделы, подотделы и рефераты открывает начальникам очень большой простор для манипуляций. Из соображений секретности работники практически не имеют возможности для критики. Ни открыто внутри Службы, ни тем более – за ее пределами. В большинстве случаев с конструктивной критикой можно обращаться только непосредственно к прямому шефу. Но если он, в свою очередь, эту критику переадресует на вышестоящего начальника, то конечно, на деле он окажется самым плохим фильтром, который только можно представить.

Потому многие шефы ведут себя как средневековые самодержцы. Они точно знают, что любая критика одновременно является в некоторой степени нарушением секретности. И они пользуются этим на полную катушку. Тем самым сотрудников специально оставляют в состоянии неуверенности, что означает, что критиковать они осмеливаются только неофициально и с опаской. За прошедшие годы это привело к существенному ухудшению микроклимата в коллективе. На рабочем уровне люди со все большим недоверием поглядывают на своих коллег. Даже тот, кто находится в добрых отношениях с выше- или нижестоящими, вызывает подозрение.

Но результатом такого положения становится не только раздражение, буквально съедающее многих изнутри – некоторые из-за этого серьезно болеют, но и в большой мере потеря профессиональной компетентности. Все это идет во вред Службе, и причина сему – неспособное руководство и закостеневшая устаревшая структура.

И вот теперь я находился в ванной комнате моего номера 418 в отеле "Интерконтиненталь" в Праге вместе с моей красивой коллегой и обсуждал с ней смысл и бессмыслицу БНД. Было ли это все еще нормальным?

– У меня такое чувство, как будто Ольгауэр намеренно хочет сорвать встречу. Мне разрешено беседовать с русским только в этом номере. Очень маловероятно, что это вообще сработает. Потом сегодня он еще решил и показать всю нашу команду всей Праге. Проще было бы дать объявление в газету, – зло ругался я. Но если это на самом деле так, то я мог спокойно идти со всеми на ужин. Расстроенная коллега вышла из ванной, закончив наше "совещание".

Примерно в половине седьмого я снова стоял в фойе отеля. Наш шеф нас уже ждал. В хорошем настроении он поприветствовал меня: – Не переживайте, мы можем спокойно пойти поесть. Сегодня ведь ничего не произойдет! Я пожал ему руку и подумал про себя: завтра тоже ничего не произойдет, шеф, завтра тоже!

Он был в полном порядке, если не сказать, в прекрасном расположении духа. Но я сначала не мог сообразить, откуда взялся этот его оптимизм. И вот я с Ольгауэром, Франком и Хайке пошел в один из ближайших ресторанов в центре Праги. Меня продолжала смущать легкомысленность моего начальника реферата. Озабочено я спросил его спустя пять минут: – А вы действительно думаете, что это правильно, если мы все вместе будем ходить по городу?

– Да, тут нет никаких проблем, – ответил он, – встреча только завтра. Если незнакомец вообще приедет. Кроме того, мы не зафиксировали ничего необычного. Так в чем проблема? Все будет в порядке. Франк разочарованно покачал головой, а Хайке метнула на меня взгляд, сделав жест, который мог означать только: "вот видишь, я же тебе говорила". Но у меня из головы не выходил мой будущий собеседник, с которым я должен был встретиться следующим утром. Он, конечно, исходил из того, что я сегодня уже в Праге. И если он профессионал, а я его считал именно таким, то у него должен был быть постоянный, но скрытый интерес ко мне. Непонятно, почему Ольгауэр не видел в этом проблему.

Но не успел я окончательно погрузиться в мир переживаний и плохих предчувствий, как мы добрались до выбранного Ольгауэром забавного кабачка, славящегося своей истинно чешской кухней. Чисто внешне он походил на филиал "Винервальда". Возможно, такое ощущение возникало из-за отдельных ниш со столиками, которые мне были знакомы по австрийским ресторанам этой сети. В нем было полно людей. В двух соседних отдельных кабинетах было лишь по два свободных места в каждом.

То, что я раньше считал невозможным, оказалось действительностью. В ресторане сидела вся команда "наружников". Некоторых я уже знал. С техником я как раз незадолго до этого говорил. Пара филеров, которые раньше охраняли мой дом, тоже дружески подмигивала нам, опоздавшим. Они с радостью поздоровались со мной. – Привет, как дела? Как семья? – спросил один. Другой: – Очень рад тебя тут встретить! Все это походило на выезд команды спортсменов-любителей одного из рефератов БНД на ежегодную осеннюю прогулку загород.