Читаем Под крышей МИДа полностью

Став министром иностранных дел в январе 1996 года, Евгений Примаков, в свою очередь, смог еще больше потянуть одеяло в выработке внешнеполитических решений на себя, прежде всего потому, что часть этого общего "одеяла" он в какой-то степени прихватил с собой из кабинета главы Службы внешней разведки, а в более широком смысле – из органов государственной безопасности, с которыми был связан давно и прочно – и как один из самых искушенных специалистов по Ближневосточному региону, и как последний первый заместитель председателя КГБ СССР.

В МИДе Примакова приняли, с одной стороны, с энтузиазмом: "старая гвардия" приветствовала руководителя-консерватора с традиционными ценностями, человека солидного, с которым связывали упрочение положения МИДа в кремлевской иерархии. Спецы по Ближнему Востоку – одному из самых консервативных с точки зрения "политической ориентации" подразделений МИДа – ликовали. "Азиаты" тоже оживились: новый министр сразу дал понять, что намерен особое внимание уделить азиатским направлениям – китайскому, индийскому. С другой стороны, к Примакову относились не без опаски: не было уверенности, как будет мести новая метла с учетом ее недавней и, как многие считают, основной профессиональной принадлежности. Новый заместитель министра по кадрам, которого Примаков тоже захватил с собой с прежнего места работы, немедленно получил кличку "Канарис", его откровенно побаивались. Вообще, отношение к дипломатам со стороны спецслужб, или "соседей", еще с советских времен отличалось подозрительностью и недоверием: мол, были за границей, общались непонятно с кем… Дипломатам вроде как приходится постоянно доказывать свою преданность.

Когда я поделилась этим своим наблюдением с Кунадзе, он, согласившись, обратил мое внимание и на специфический мидовский патриотизм. "В МИДе раньше так и говорили: пора уже поехать в командировку, зарядиться патриотизмом. Живя здесь, что в советское время, что сейчас, постоянно сталкиваешься с "особенностями" нашей действительности на улице, в магазине, на дороге, и ты во многом согласен с тем, что говорят о твоей стране плохого. За границей все совершенно другое. И, когда слышишь, как наезжают на твою страну, начинаешь подсознательно ее защищать. Как у Пушкина: "Я, конечно, презираю отечество мое с головы до ног – но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство". У людей вырабатывается защитная реакция – они с ней приезжают домой. Потом два-три года прошло – отправляются обратно. Они не успевают, собственно говоря, окунуться в эту жизнь".

​​На мой вопрос, ощущалось ли влияние спецслужб, появление людей "оттуда", на то, что и как делалось внутри МИДа, начиная со второй половины 90-х, Кунадзе отвечает, что их приход был данью времени. "Гораздо сильнее этот тренд, окончательно установившийся уже при Путине, ощущался в посольствах, а не в центральном аппарате. В здании на Смоленке, даже при том, что какие-то выходцы из спецслужб попадают на высокие посты, на обычном рабочем уровне трудятся профессиональные мидовцы, которые всю жизнь здесь и работали. А вот в посольствах замкнутый мирок, все знают, кто чем занимается, даже дети в курсе: вот это разведчик, а это контрразведчик – с ним надо особо здороваться. И вот там эти люди снова почувствовали себя на коне даже в большей степени, чем в советское время. И я думаю, что это наложило свой отпечаток на функционирование посольств".

И все-таки влияние шло по нарастающей и на самой Смоленской площади. Друг Примакова и его преемник на посту директора СВР, генерал Вячеслав Трубников, стал следующей ласточкой. Он перешел в МИД по уже проторенной дорожке на позицию первого заместителя министра по делам СНГ в ранге федерального министра. А в 2004 году, после того как удалось уломать индийцев, бывших не в восторге от перспективы получить в качестве главы дипмиссии России человека из органов, поехал послом в Дели, где и служил до 2009 года. Главным его успехом считается возвращение индийского оружейного рынка в лоно российского ВПК, а главным средством его достижения, как утверждают знающие люди, – привезенный из Москвы чемодан компромата на строптивое индийское руководство.

Неудивительно, что российская дипломатия все больше начала приобретать черты "спецоперации". В сентябре 2001 года, менее чем через две недели после теракта в Нью-Йорке, заместителем главы МИДа стал Анатолий Сафонов, ранее первый заместитель директора ФСБ. Его мидовские старожилы уже восприняли как "смотрящего". А в 2004-м под попавшего в жернова административной реформы господина Сафонова Путин учредил новую должность – спецпредставителя президента по вопросам международного сотрудничества в борьбе с терроризмом и транснациональной организованной преступностью.