Читаем Под крышей МИДа полностью

Думаю, Ельцин в тот момент был страшно зол на Козырева. Но быстро остыл – пророчество министра вскоре начало сбываться.

К тому же Ельцин и сам был мастером эпатажа, в том числе умел удивить собственный МИД. Один из самых "заковыристых" его экспромтов с точки зрения дипломатии – это внезапное озарение, поразившее его в Польше в том же 1993 году. После прогулки с президентом Валенсой Ельцин заявил, что Россия не видит угрозы в расширении НАТО на Восток. И подписал совместную декларацию, где утверждалось, что Польша обладает суверенным правом обеспечивать собственную безопасность. И если она предпочтет вступить в НАТО, российским интересам это не противоречит.

КОНЕЦ ИГРЫ

Главная ошибка, по мнению Колосовского, была в том, что тогда, в самом начале не договорились о правилах игры с Западом. Кунадзе видит проблему в том, что не удалось четко сформулировать и сделать официальной международной доктриной тезис о том, что Россия в холодной войне победила, а проиграл Советский Союз, советская идеология и политика. А Россия, отказавшись от советского наследия, найдя в себе силы его преодолеть и сделать выбор в пользу цивилизованного мира, демократии и прогресса, такой же победитель в холодной войне, как все остальные. Это общая победа.

Еще одна "претензия" к Козыреву состояла в том, что он не заботился о выстраивании отношений с российской внешнеполитической элитой и, хотя время от времени собирал экспертные советы, не прислушивался к мнению различного рода специалистов по внешней политике. Жесткая козыревская риторика вызывала отторжение в "элитарной" среде.

И все же, на мой взгляд, то была позиция скорее вынужденная – внешнюю политику приходилось вести в условиях жесткой политической борьбы внутри страны, одновременно обеспечивая для нее благоприятные внешние условия. К тому же эта элита, вполне обласканная на том же Западе, который она в скором времени начнет крыть почем зря, просто не была готова к радикальному повороту, который предлагал Козырев.

Раздражение накапливалось с двух сторон – либералы были разочарованы, что Запад не идет навстречу, не прислушивается, а в рядах консерваторов, жаждавших вернуть все назад, зрело раздражение тем, что Запад пользуется так называемой слабостью России.

Изменения в стенах МИДа начались еще при "позднем Козыреве". Я просто физически ощущала, как сгущались тучи, ростки нового, свежего буквально засасывала старая, все и всех удушающая бюрократия. И это естественным образом сочеталось с происходящим в так называемой большой политике.

​​Для меня поворотным моментом стало 31 декабря 1994 года, ночные кадры разрушенного Грозного, который утюжила российская бронетехника. Первая чеченская. Мы спорили об этом с Козыревым – он пытался убедить меня, что необходимо предотвратить распад страны, распространение экстремизма и насилия на другие регионы: в начале 90-х слово "терроризм" еще не вошло в обиход. Но убедить меня в том, что война против собственных граждан, в собственной стране допустима, он не смог. Мне даже казалось, что таким образом он больше пытается убедить самого себя. Начало первой чеченской стало началом конца российской демократии, а значит, и новой российской дипломатии, всего, за что мы так трудно и упорно боролись. А для меня – осознанием, что продолжать работу на правительство, транслировать эти дежурные оправдания происходящего на Кавказе иностранным коллегам и оставаться собой я не смогу. Ну, это уже моя собственная "маленькая история". А в большой истории МИДа уже тогда наметились перемены. Козырев с середины 95-го готовил собственную отставку, решив баллотироваться в Госдуму по одномандатному округу в Мурманске. Осенью он пришел с этим к Ельцину. Сначала ему все равно полагалось уйти в отпуск, на время избирательной кампании, как того требовал закон. Ельцин предложил еще подумать и окончательное решение принимать после 17 декабря (день выборов). Козырева избрали в Госдуму, и в январе 1996-го он покинул высотку на Смоленской. Даже будучи в статусе депутата Козырев, как мне казалось, избегал публичности. Подозреваю, что существовало некое джентльменское соглашение с Кремлем, что он не будет высказываться по темам внешней политики.

Депутатство закончилось в 2001 году, а с ним и политическая карьера. Бывший министр занимался бизнесом, нельзя сказать, чтобы очень успешно. В общем, вел жизнь обычного человека. Но по большому счету, как он сам признается, скучал по любимому делу. Его ум, знания и уникальный опыт в собственной стране не востребованы. Так называемая элита Козырева немедленно отторгла и даже двадцать лет спустя самозабвенно продолжает его "ниспровергать". С 2012 года он ведет тихую "пенсионерскую" жизнь в Майами. Консультирует, читает лекции, пишет книги. Про то, что происходит сегодня в России, говорит не очень охотно – слишком уж все это похоже на крах дела всей жизни.

ЕВГЕНИЙ ПРИМАКОВ