Женщины, которые берут воду в этом колодце, отвернулись, начали икать, закрывая ладонями рот, а Чеботок повторил вопрос. Хотя что сейчас выяснять, чей кот? Людей волновало другое – как же они пили воду из колодца, в котором лежал... и, наверно же, не один день, этот неуклюжий кот? И как он ввалился туда? Оступился, гоняясь за птицей, что ли? Хорошо, ой как хорошо, что набрался сегодня Чеботок! А то сколько бы еще пили они ту воду!..

На следующий день чистили колодец. Поскольку Чеботок большой специалист опускаться на дно, то его посадили в бадью – все той же одной ногой – и журавль осторожно начал опускать книзу свой «клюв»...

Первый раз в колодец Чеботок отправился трезвым...

ТАК ПЛАЧЕТ ОКНО

Галя еще раз дернула руку – напрасно, одно что обожгло болью кожу. «Гад!–зажмурив глаза, промолвила женщина, совсем, казалось, отчаявшись, махнула головой и не могла сдержать слёз: здесь не каждый бы и мужчина выдержал, а что уж говорить о ней, хрупкой, двадцатилетней.–Завтра же отнесу документы на развод. Хватит. Натерпелась. И какой дьявол вынудил меня выходить замуж за мента поганого?! Мама, извини... Но это ты, мама: выходи, дочь, не пожалеешь, деньги хорошие будет приносить. Наприносил! А теперь вот и наручниками пристегнул к батарее... А сам храпит, гад!.. Пьянь в погонах!»

Пьянь, а по паспорту Цедрик, милиционер с тремя лычками на погонах, шевельнулся, продрал один глаз, долго сверлил им жену, наконец-то изрек:

– Самое лучшее – жену на цепь, и все дети будут только на тебя похожи.

– Идиот!– вырвалось у Гали. – Как ты можешь? Что ты плетешь? Я ж... я же, кроме работы, нигде не бываю!..

Цедрик отвернулся:

– Не препятствуй спать. А профилактика бабам нужна. В любом случае. Как земле дождь в зной. Сплю-ю!..– Он глубоко зевнул и унялся.

Галя, вздрагивая худенькими плечиками, попросила:

– Миша, отстегни. Руки болят. Хватит глумиться. Я же не виноватая. Ну, Мишка-а-а!..

Даже не глядя на жену, Цедрик, проглотив слюну, заметил:

– Посиди, посиди... на цепи. И спасибо скажи, что я пристегнул тебя около окна. Кругозор. Не скучно. Что видишь, а, женушка?

– Га-а-ад! – затряслась еще больше Галя, а глаза затуманили слёзы.– Чтоб ты сдох!

– Будешь оскорблять милицию, накажу более строго,– промолвил Цедрик и захрапел.

Галя же смотрела на окно, и ей казалось, что не она плачет, а – оно. На оконных стеклах были слёзы. Разные – и огромные, словно ранние зеленые вишни, и маленькие, как недозрелые ягоды смородины. Они, те слёзы-вишни-ягоды, иной раз суетились хаотично, беспорядочно, потом стекали вниз, вниз... Если присмотреться более внимательно к оконному стеклу – а Галя это заметила сразу,– то можно увидеть в нем и себя, и его, негодяя Цедрика. Он, конечно же, нагло ржет, потом засучивает рукава, плюет на ладони: остерегайся, бойся, жена! А вон и сама она... В самом уголке оконного стекла... Вся сжавшаяся, запуганная... Она видит себя на удивление отчетливо... Сжалась вся еще больше, сердце колотится – того и гляди, выскочит из груди. Сейчас будет драка. Назревает. Сейчас начнется. И Галя, будто вернувшись из оцепенения после недолгого молчания, плюет на окно и повторяет – только не вслух, а сама себе: « Гад!» Виноват он, Цедрик, а досталось стеклу. Не живое – у него не попросишь извинения. Но что-то делать надо. Женщина подтянулась все же – едва не разорвалась – к оконному стеклу, стерла пальцем слюну.

Хочется спать. Подбородок незаметно коснулся груди, закрылись глаза. Сама себе приказала: «Спать, спать, спать!» Хоть так, не по-человечески. Устала за день на работе. А больше – дома... Только же сон не слушается ее, не берет. Было же одно желание – провалиться в забытье, а проснувшись, увидеть наконец трезвого Цедрика и, возможно, плюнуть ему уже в глаза. Трезвый он ниже травы, тише воды, а выпьет – дурак дураком.

«Хоть бы мама, что ли, пришла? – думает Галя. – Как нет особой нужды –десять раз прибежит на дню. А когда глумится муж – не слышит ее сердце беды, не спешит на подмогу».

С Цедриком Галя познакомилась в троллейбусе. Был он в штатском, длинный, тощий и белозубый, с густыми бровями, черными, как смоль, но на удивление редкими волосами на голове. Говорить умел. Убаюкал, одним словом. Вскоре она познакомила Цедрика со своими родителями – на этот раз жених надел милицейскую форму, она ему отлично шла , и мать, с завистью бросив кроткий взгляд на отца, показала всем своим видом: кажется, то, что надо нашей Галке! А когда дочь осталась одна, поцеловала ее в щеку:

– Выходи. И не думай. Видный и при погонах. А в милиции лишь бы кого не держат.

Отец, как всегда, больше молчал. «Сами разбирайтесь».

Цедрик проснулся первый. Растерянно посмотрел на окно, на жену, которая, положив голову на маленькие кулачки и, подтянув ноги к животу, спала. До него наконец дошло: это ж, наверное, я?.. Подхватился. Снял наручники – и Галя легла спиной на пол, положив отекшие руки на живот: он уже заметно округлился – в семье Цедриков ожидался первенец.