Читаем Почерк судьбы полностью

В тот же день, 4 января, четверг, 10 часов 53 минуты

Три с половиной дня. Три с половиной дня, как три с половиной года. Как десять лет, как двадцать, пятьдесят, сто… Как тысяча лет в беспробудном сне. В мрачном, темном сне за высокой изгородью из терновника – и ни единой розы. Но никто не мог пробудить Ханну от этого сна.

Никто не пришел ее поцеловать.

Сначала ее пытались успокоить. Доброжелательные люди в форме уговаривали Ханну, убеждали, что они обязательно найдут ее парня. Они утверждали, что самоубийцы, которые сообщают о своих намерениях заранее, редко переходят от них к действиям. Ну и, конечно же, они сделают все возможное, чтобы найти Симона, объявят его в розыск, все патрули будут высматривать его. Ханна потребовала розыскную команду с собаками и водолазов – поискать тело в Альстере и Эльбе, – но из-за больших площадей поиска это было бессмысленно. На второй день по радио прошли сообщения для населения. На третий было напечатано объявление в газете. Полицейские попросили Ханну вернуться домой, уверяя, что оставаться в квартире Симона бессмысленно.

Но она не могла, она не могла отправиться домой. Она ничего не делала, просто сидела и ждала, что войдет Симон, распахнув дверь. Что он объяснит: письмо было ошибкой. Шуткой, дурацким розыгрышем. Чем-то новеньким, не к первому апреля, а к Новому году, ха-ха!

Конечно, это было бы пошло, более чем пошло.

Симон стал бы говорить, что ему очень жаль, но Ханна загнала его в угол, приперла к стенке, потребовала от него невыполнимого, и он просто… Да, он бы понял Ханну, если бы она на него обиделась. Очень, очень обиделась или даже разозлилась. Если бы она не захотела вообще больше с ним разговаривать, никогда. Даже если бы он согласился продолжить обследование и жить по ее несерьезному календарю.

Три с половиной дня. 74 часа и 38 минут. Столько времени она уже размышляла так, не выходя из квартиры Симона, и ждала его. Она больше ничего не могла делать. Она была все в том же черном платье, которое надела на Новый год, второй раз после вечера в ресторане «Da Riccardo». Ханна сновала из спальни в гостиную, из кухни в ванную и вскрикивала всякий раз от звонка в дверь или по телефону.

Но всякий раз это был не он. Это появлялась Лиза или мать Ханны Сибилла, которые по многу раз в день поочередно заходили проведать Ханну и приносили что-нибудь поесть.

Они рассказывали, как идут дела в «Шумной компании», что все хорошо и они справляются без Ханны (словно она могла бы этим сейчас интересоваться, конечно не могла). Сообщали, что и в квартире Ханны, куда на время перебралась Сибилла, Симон не появлялся. Они, как и полицейские, упрашивали Ханну снять этот «пикет» или приносили свежий номер «Гамбургер нахрихтен», чтобы Ханна могла убедиться воочию: объявление о пропаже Симона его коллеги разместили на первой странице.

Прозябая в бездействии в квартире Симона, Ханна каждую минуту проверяла мобильный телефон, каждые десять секунд с его помощью прослушивала сообщения на автоответчике у себя дома, просматривала почтовый ящик, слабо надеясь получить хоть какую-то весточку от Симона. Однако она нисколько не сомневалась в этом. Она знала это с того самого момента, как прочла прощальное письмо. Знала, что может кричать, выть и рыдать сколько ей вздумается, – Симона больше не было на этом свете.

Один полицейский сказал, что самоубийца вполне может «перегореть», но Симон был не таким; он не «сжег после себя все мосты» и не загорал сейчас «где-нибудь под пальмой, попивая коктейль». Нет. Все эти слова она воспринимала только как попытку поддержать ее, чтобы она не носилась в истерике по городу, натыкаясь на все, что встает на пути.

Это походило на шизофрению, нет, она была шизофреничкой. Потому что, хотя и знала, знала, знала, что Симон никогда не давал пустых обещаний, – такого ни разу не было, она тем не менее с отчаянным пылом хваталась за невероятную возможность. Пусть бы это был проклятый коктейль под проклятущей пальмой. Однако же свой «Мустанг» он никогда бы не бросил.

Как ни горько ей было осознавать этот факт, она была уверена: если бы Симон хоть на секунду допустил мысль о пальмах и коктейлях, предпочитая их самоубийству, он сел бы за руль собственной машины и уехал. Ханна даже могла бы предположить, что он бросил ее. Но свою машину? Нет, никогда. Ключи от автомобиля он оставил ей вместе с прощальным письмом и доверенностью (теперь у нее были копии, оригиналы изъяла полиция). Это было неоспоримым доказательством того, чего Ханна не желала допускать.

Только ежедневник она нигде не могла найти. Ни в квартире, ни в мусорном контейнере возле дома, хотя и рассчитывала обнаружить его там.