Она мечтает о том, чтобы стать Евой в новом Эдеме благочестивой учености, но к своему смятению узнает, что Казобон не способен разделять ее истинные интересы и что вместо интеллектуального и духовного содружества она должна удовлетворяться духовным и интеллектуальным одиночеством. Это трагедия обособленности, и Казобон тоже несчастен, так как блаженство, которое он мечтал найти в браке с молодой и прекрасной женщиной, от него ускользнуло. Он слишком стар и слишком закоснел в привычках своей по-монашески одинокой жизни. От человеческого в нем осталась только способность ревновать, и это большое достижение для писателя – создать такой захватывающий роман на столь приевшуюся тему: брак между неподходящими друг для друга людьми. С какой проницательностью они изображены Джордж Элиот – с их индивидуальным самосознанием, беспомощными попытками поступать как должно, утраченными надеждами, с их опасениями и заблуждениями, недаром у нас появляется чувство, словно мы их знаем гораздо дольше и глубже, чем любую другую несчастливую пару во всей викторианской литературе. И хотя они изображены без прикрас, но такими, какими люди являются на самом деле, автор ни на минуту не утрачивает к ним милосердия.

Когда ему было двадцать девять, Арнольд Беннетт отметил в дневнике: «Самая главная черта по-настоящему великого писателя это всеобъемлющее, как у Христа, сочувствие». Джордж Элиот сочувствует Казобону даже тогда, когда он пытается заставить Доротею дать обещание, обрекающее жену на рабскую покорность ему и после его смерти. Он составляет завещание, по которому она лишается наследства в случае, если когда-нибудь выйдет замуж за его племянника с богемными привычками Уилла Ладислава, но, пренебрегая наследством, Доротея обретает счастье с возлюбленным. Однако, именно к способному на низменный поступок пожилому педанту, потерпевшему крушение и в науке, и в браке, читатель проникается большей симпатией. Невозможно забыть ту последнюю, потрясающую сцену, когда в саду он ждет жену: она должна вот-вот придти и пообещать повиноваться ему даже после его смерти и – умирает прежде, чем она подходит, чтобы возвестить о своем решении.

Однако в романе «Мидлмарч» повествуется не только об одном несчастливом браке. Есть здесь и другая история, и вряд ли менее интересная – история молодого идеалиста, доктора Лидгейта с его страстным желанием реформировать врачебное дело, и хорошенькой юной его жены Розамонд, которая своей мещанской суетностью разрушает идеалы мужа и превращает его в банального ловца доходного и престижного благополучия. Здесь Джордж Элиот проявляет глубокое знание человеческой натуры, и, хотя Розамонд заслуживает осуждения и, по сути дела, осуждена, мы, тем не менее, испытываем к ней симпатию будто к хорошенькому животному, что ведет себя соответственно собственной природе. Есть и третья любовная история в этом романе, хотя она более обычна, в которой Мери Гарт, с ее милым и самоотверженным характером, делает из безвольного Фреда Винси настоящего человека, но главное в романе – замечательный образ несгибаемого, надежного рабочего Калеба Гарта, отца Мери.

Роман «Мидлмарч» – мир, населенный и другими, отлично выписанными персонажами, и это восхитительный старый болтун, дядюшка Доротеи, мистер Брук, ее сестра Селия, симпатичный сельский поклонник Доротеи, сэр Джеймс Чэттем, который потом женится на Селии; добродушный и щедрый священник, достопочтенный Фэйрбразер, который пополняет свой крошечный доход игрой в вист, и жадные родственники старика Физерстона, собирающиеся вокруг его смертного ложа в надежде унаследовать большие деньги. А желая нас поволновать, автор представляет нам образ лицемера-диссентера, косвенно повинного в убийстве.

Джордж Элиот, по-видимому, оттолкнула многих читателей, заподозривших ее в желании читать им проповеди, но, проповедница или нет, она доказала романом «Мидлмарч», что является великой повествовательницей, не лишенной к тому же ненавязчивого юмора. Ну а что касается тяготения к проповеди, то давайте вспомним ее слова из письма к Чарльзу Брею: «Если искусство не способствует расширению сферы человечности и сострадания, оно бездейственно с точки зрения морали: не раз с болью в сердце я убеждалась, что наши взгляды – плохие узы связи между людскими душами и единственное, чего бы мне хотелось достичь моими произведениями так это, чтобы читатели яснее представляли и острее чувствовали скорби и радости тех, кто отличается от них во всем, кроме самого главного: все мы человеческие существа, которым свойственно бороться и ошибаться».

Генри Филдинг

Мальчиком, живя еще в Белфасте, я часто захаживал в Библиотеку «Лайнен Холл», где читателям разрешалось самим брать с полок книги, чтобы почитать их дома. Был там и один, вечнозапертый, шкаф, книги из которого можно было получить только с разрешения библиотекаря: «мораль у них сомнительная, что если они попадут не в те руки?» Среди них значились романы Ричардсона и Филдинга.