Трудно сказать, что явилось причиной его ранней, всего в сорок семь лет, смерти – чрезмерное трудолюбие или столь же усердное чревоугодие, но мы узнаем из его последнего произведения «Поездка в Лиссабон», куда он отправился в надежде поправить здоровье, что даже когда его дни были сочтены он сохранял благородство и храбрость духа.

В «Поездке» есть эпизод, который мне кажется самым замечательным отображением веселой правдивости Филдинга. Он рассказывает нам как поссорился с капитаном корабля, грубияном и задирой, и пригрозил ему, что на законном основании может привлечь его к ответственности, после чего тот запросил пощады: «И я сразу же его простил, – пишет Филдинг, – но на этих страницах, чтобы меня не сочли за глупца, возглашающего хвалу самому себе, я решительно отказываюсь от комплиментов. Мое прощение было вызвано не великодушием, продиктованным умом или христолюбивой благодатью. По правде сказать, я его простил по причине, которая всегда делает людей сговорчивее и добрее, если они к тому же не глупцы: я его простил потому, что мне самому было так удобнее и легче».

Ну можно ли не полюбить столь непритязательного, искреннего, доброжелательного, искушенного в житейских делах человека да еще такого мудрого?

Сэра Вальтера еще можно читать

Одна из компенсаций за продолжительную болезнь такова: когда температура не очень высокая, а запястья в силах удержать книгу, больной располагает исключительно благоприятным временем для чтения. Это особенно ценится теми, чье дело – обозревать книжные новинки, а значит, сей профессионал большую часть жизни читает не то, что хотелось бы, а груду хороших, плохих и никаких сочинений, присылаемых ему на рецензию издателем… Разумеется, многие книги, которые читаешь по обязанности, тоже могут доставить удовольствие, но, знаете, чтение по собственному выбору – нечто совсем иное. Такой роскошной возможностью я и наслаждался несколько месяцев из-за довольно сносной болезни, и одной из вновь прочитанных книг был «Айвенго» сэра Вальтера. Роман оказался в моей спальне как раз в то время, когда один умный автор объявил, что произведения Вальтера Скотта «читать уже невозможно», и вот тогда я и подумал, что надо бы проверить на практике столь бойкое заявление, ведь недаром же Вальтер Скотт был полубогом для наших дедушек.

Я не обращался к «Айвенго» со школьных лет и вообще в последние годы мало внимания уделял Скотту, предпочитая ему такую неизменную величину, как Диккенс, хотя Арнольд Беннетт[29] однажды заметил, что он Диккенса перечитывать «просто не способен».

Я еще не успел углубиться в приключении главного героя, когда почувствовал, что, по крайней мере для меня, Скотт так же читабелен, как прежде: роман нисколько не потерял в свежести и новизне производимого впечатления с тех пор, как в тринадцать лет я проглотил один за другим все двадцать пять романов серии «Уэверли», издаваемых в бумажных обложках по четыре с половиной пенса за штуку. И так был я очарован ими тогда, что впоследствии приобрел все двадцать пять, но уже в хороших твердых переплетах и заплатил за них свои кровные двадцать пять полукрон, а в детстве я обратился к сэру Вальтеру по совету отца: он заверил меня, что романы Скотта не менее увлекательны, чем те однодневки, которые я жадно поглощал. Так на какое-то время сэр Вальтер стал для меня самым неподражаемым писателем мира.

Спорить не хочу, но, возможно, в XIX веке значение Скотта действительно несколько преувеличивалось. Были даже те, кто утверждал, что Скотт превосходит других романистов так же, как Шекспир – всех поэтов своего времени. Между прочим, еще недавно некоторые полагали, что именно сам Скотт в ходе анонимного обсуждения его романов заявил в журнале «Квотерли ревью»: «Персонажи Шекспира в своих поступках и мыслях походят на живых людей не более, чем герои одного таинственного автора» (разумея под последним самого себя). К счастью для репутации Скотта как человека здравомыслящего и солидного, теперь установлено: хотя сей журнальный отзыв действительно принадлежал перу Скотта, все похвалы по адресу «таинственного автора» были добавлены редактором издания.