Всё ещё пыша жаром, сначала я взметнула руками, но вдруг замерла и задумалась о его словах относительно наследования Онагоста: он говорил так, как будто что-то знал. Из раздумий меня неожиданно выдернул всхлип Отрады – я и позабыла о том, что сестра тоже находится в этой комнате. В отличие от меня, она никогда не вступала в ссору с отцом – просто молча делала всё по-своему, без дебатов. Обернувшись, я увидела её полулежащей на раритетном клавикорде* (*Клавико́рд (в русской традиции также известен как клавико́рды) – клавишный струнный ударно-зажимной музыкальный инструмент, один из предшественников хаммерклавира и современного фортепиано. Клавикорд является одним из старейших клавишных инструментов и происходит от древнего монохорда. Время изобретения клавикорда неизвестно). Поняв, что сестра плачет, я, всё ещё находясь на волне злости, начинающей бурлить по-новому в чане моих новых размышлений по поводу последних слов отца, несдержанно рыкнула на неё:

– Ну, чего ревёшь?!

– Я не пойду замуж за Твердимира, каким бы красавцем он ни был! Не пойду и точка! – сестра не так чтобы ревела, просто всхлипывала и вытирала старые слёзы. – Вот увидишь, не пойду! А ты… Ты сговорись с Добронравом… Пусть он тебя украдёт.

Так вот, значит, какой у неё план: думает, Громобой украдёт её. Думает, сумеет сбежать. Ну да, конечно! Куда там! И носа за стену не высунет – испугается, даром что смелая внутри Замка! Да и Громобой пусть даже любит её, а всё равно выберет покой, оберегаемый крепкими стенами, нежели безумные бега по заражённым землям в компании беззащитной девицы – как пить дать!

Я резко села на свой сундук и со злостью начала вытаскивать из косы яркие ленты, которые вплела в волосы в честь прихода в гости Твердимира. Смахнув влагу с ресниц в последний раз, Отрада зыркнула на меня мокрым взглядом:

– Так что?

– Что “что”?!

– Я могу передать Добронраву весточку от тебя…

– Нет никакого толка сговариваться с Добронравом Чаровым, – хотя всё ещё злясь, я постаралась произнести эти слова без восклицательной интонации. – Даже если он и захочет, всё равно не придёт: он накрепко привязан к своей семье.

– Ты любишь Добронрава, и не притворяйся, я знаю. И он тебя тоже любит… – сестра умолкла на полуслове. Я не отвечала, и тогда она решила настаивать: – И что же ты будешь делать? Не можешь же ты выйти замуж за князя… Он же… Страшный.

– Внешне этот хрен очень даже хорош собой, если уж говорить по-честному.

– Я не про внешность, ты ведь понимаешь… Он страшный изнутри… А вдруг он окажется таким же жестоким мужем, каким является жестоким правителем?

– Хватит соль на рану сыпать, лучше о себе подумай, умница: тебе ведь за Твердимира, а не за Громобоя выходить…

Стоило мне переключить её внимание на её личную проблему, как она сразу же поморщилась и чуть не начала плакать снова, как вдруг в окно прилетел хорошо знакомый мне камушек. Отрада сразу же подскочила, а я даже не дёрнулась: ясно ведь, что Громобой явился утешить свою возлюбленную, а не Добронрав меня…

<p>Глава 19</p><p>Добронрав Чаров</p>

Весна на Камчатке – пора величественных природных переворотов и чудес. В этот период начинается великая миграция птиц, возвращающихся после зимовки в тёплых краях, зацветают первые весенние цветы – лиловые примулы и белоснежные подснежники, – леса и тундра покрываются свежей зеленью, талые воды образуют бурные потоки быстротечных рек и ревущих водопадов. Это время года на Камчатке у меня ассоциируется с пряно-медовым ароматом таволги вязолистой, среди нововеров известной как “северная ваниль”, из которой именно вёснами, для укрепления иммунитета, Полеля начинала заваривать сладкие настои и чаи. Летом, для просушки, мешочки с таволгой подвешивались на гвозди, специально вбитые в забор из частокола, чтобы после просушки им зимовать в тёмной кладовой, уложенными между берёзовыми вениками и ветками дикой мяты.