Читаем Победители недр полностью

Брусков через лупу рассмотрел в металлической стене на высоте около метра едва заметную, тонкую извилистую трещину. Приблизив к ней ухо, он услышал тихое шипение.

– Живо наверх! – крикнул он Володе, и оба помчались по лестнице в шаровую каюту. Сирена сигнализатора здесь уже замолчала. – Долой маску!

Он снял с себя маску, Володя последовал его примеру.

– Как чувствует себя Нина? – опять спросил Брусков, торопливо направляясь к верхней лестнице.

– Она была без сознания… Я так боюсь за неё… так боюсь…

Он замолчал. Какой-то комок подкатился к горлу, губы задрожали.

Они уже были под крышкой верхнего люка. С бьющимся сердцем Брусков приподнял её, сейчас же с грохотом откинул совсем и бомбой ворвался в верхнюю камеру.

– Нина!.. Ниночка!.. Родная!..

Малевская лежала на ящиках. Голова её была приподнята. Страшная бледность покрывала её лицо. Глаза, обведённые синими кругами, были закрыты. Услышав радостный возглас Брускова, она повернула голову.

Володя бросился к ней, слёзы текли по его щекам. Он спрятал голову у неё на груди и прерывающимся голосом лепетал бессвязные, неразборчивые слова.

Малевскую перенесли в шаровую каюту, в её гамак, после чего она скоро заснула. Надев маски, Мареев, Брусков и Володя спустились в буровую камеру. Мареев осмотрел трещину. Брусков рассказал ему, как Володя нашёл её, и Мареев крепко пожал Володе руку.

– Молодец! – глухо послышалось из-под маски.

– Надо немедленно ликвидировать эту трещину, – говорил Мареев. – Вот когда обнаружились последствия ужасного удара, который испытал наш снаряд при падении в подземную пещеру! Прежде всего, Михаил, наложи на трещину пластырь из теплоизолирующей смеси. А я приготовлю всё необходимое для электрорезки и электросварки. Как это ни печально, но придётся остановить снаряд… Володя, выключи все моторы – верхние и нижние.

Опять тишина наполнила помещения снаряда – безмолвная, мёртвая тишина. Володя мучительно ощущал и боялся её.

В этой тишине с устрашающей реальностью, почти физически он чувствовал невероятную тяжесть толщи, нависшей над ним и поглотившей крохотный снаряд со всеми его обитателями. Очевидно, и другие переживали нечто похожее на то, что чувствовал Володя. Через крошечные радиоаппараты, помещённые в шлемах, голоса звучали заглушенно, и даже шипение электродов казалось здесь дерзким и бестактным.

Петушиными хвостами развевались потоки голубоватых искр электрорезки, тёмные очки на зелёных шлемах Мареева и Брускова казались Володе чёрными впадинами пустых глазниц, и сами они в своих жароупорных, теплоизолированных и газонепроницаемых скафандрах, с четырёхугольными ранцами аппаратов климатизации на спине, походили на странных горбатых выходцев из другого мира.

Работа была сложная и ответственная. Она производилась в небольшой палатке из того же материала, что и скафандры, устроенной перед повреждённой частью стены и абсолютно не допускавшей проникновения раскалённых газов в остальную часть камеры.

Трещина, очевидно, была не только во внутренней стенке снаряда, но также в теплоизолирующей прокладке и во внешней оболочке. Чтобы наглухо заделать её, нужно было вскрыть внутреннюю оболочку и прокладку, добраться, минуя архимедов винт, до внешней металлической оболочки и сварить там трещину.

Электрическая резка шла очень медленно. Великолепный металл с трудом поддавался.

Лишь через двенадцать часов утомительной работы удалось отогнуть в сторону от трещины первую полосу металлической оболочки. В этот момент раздался громкий крик Володи. Взмахнув руками, он зашатался и упал на Мареева, извиваясь в припадке жестокого кашля. В то же мгновение Брусков, стоявший позади Володи, обеими ладонями накрыл и крепко сжал его плечо.

– В чём дело? Что случилось? – крикнул Мареев, обхватив мальчика.

– Он разорвал рукав своего скафандра об острый край металла, – ответил Брусков, не выпуская из своих рук плечо Володи. – Я зажал место разрыва…

– Надо скорей вынести его, – сказал Мареев с сильнейшим беспокойством. – Я понесу его, а ты не отпускай разрыв на рукаве…

Сквозь стекла шлема виднелось мокрое от слёз лицо Володи. Глаза его были закрыты, губы судорожно искривлены. Слышны были глухие стоны.

– Как ты себя чувствуешь, Володя? – спросил Брусков, идя вслед за Мареевым и продолжая держать руку Володи.

– Больно… – прошептал Володя, едва разжимая губы. – Не жми так…

Когда в шаровой каюте с Володи сняли шлем и скафандр и обнажили руку, на ней оказалась узкая, как след от ножа, багровая полоса ожога. Это сделали горячие газы с температурой около четырёхсот градусов, ворвавшиеся на мгновение в жароупорный и газонепроницаемый скафандр через разрыв в рукаве. Но гораздо большая опасность грозила бы Володе, если бы газы успели проникнуть под шлем и в лёгкие. К счастью, нерастерявшийся Брусков молниеносным вмешательством преградил доступ газам под скафандр, а плотный каучуковый воротник пропустил в шлем лишь ничтожное количество их.