Читаем Победа века полностью

Пришлось Грязнову на время расстаться с мартеновской печью: его избрали секретарем райкома партии. Когда удавалось выкроить часок-другой, шел в цех, надевал спецовку и становился к печи. Потом снова вернулся в цех.

В автобиографии, написанной в 1938 году, отметил:

«Имею свой рекорд — дал плавку за 6 часов 30 минут. Из сталеваров на работу в райком выдвинут пленумом осенью 1937 года. Я страшно полюбил профессию сталевара и хотел работать у печи, у огня».

Грязнов не довольствовался привычным для сталевара кругом обязанностей. Он зорко присматривался к работе мастеров, расспрашивал их о технологии доводки плавки. Часто засиживался в цеховой технической библиотеке, знакомился с новыми книгами по сталеплавильному производству.

— Предложение у меня есть, — сказал он как-то на сменном рапорте. — Надо сталеваров самих учить вести плавку с начала до конца. Пусть обходятся без няньки-мастера.

Вскоре, по примеру Грязнова, многие сталевары начали овладевать наукой управления тепловым режимом печей, самостоятельно производить расчет шихтовки, вникать в тонкости сложного процесса плавки. Сам инициатор нового метода работал отлично. Но постоянно проверял себя. Звонил в лабораторию, советовался с инженерами.

А вскоре Наркомат черной металлургии СССР принял решение: «Поддержать инициативу сталевара Магнитогорского комбината товарища Грязнова о совмещении профессий сталевара и о переходе на новую систему работы — сталевар-мастер».

Наступил грозный 1941 год.

Недаром говорили уральцы, что огневой рубеж у мартена — тот же фронт. Каждый второй снаряд, тысячи танков в дни войны были сделаны из магнитогорского металла. Мартеновцы перешли на выплавку броневой и бронебойной стали. Сутками несли вахту.

Алексей понимал, что сталевар в этот грозный час — тот же боец. Но сердце подсказывало: его место там, на боевой линии огня.

Он не сразу попал на фронт. Сначала ему, бывшему моряку, пришлось отправиться на Тихоокеанский флот. Море Алексей полюбил еще в молодости, когда проходил срочную службу в Кронштадте.

Но все-таки главный рубеж пролег не здесь. Судьба страны решалась на земле Подмосковья, у стен Ленинграда. Рапорт за рапортом писал Грязнов, просил командование перевести его в действующую армию.

Наконец ходатайство удовлетворено. Он — комиссар батальона в частях, которым вверена судьба героического города на Неве. Стойко держались ленинградцы. Неимоверные усилия прилагали бойцы, чтобы прорвать блокаду…

Перед батальоном была поставлена задача: овладеть противоположным берегом Невы в районе 8-й ГЭС, занятой немцами. Вся местность простреливается, лес повален снарядами, трудно сгруппироваться для решительного штурма. Многие полегли под шквальным огнем на льду реки. Комиссар первым выбежал к берегу, крикнул: «За мной!» Бойцы с винтовками наперевес — вслед за ним.

Только укрылись под берегом — новый приказ: занять траншеи. И снова повел Грязнов бойцов за собой: «Батальон, вперед!» Первым перелез через проволочное заграждение. Вот и траншея. Но тут раздались автоматные очереди. Грязнов присмотрелся, выстрелил — и немецкий автоматчик замолк. Путь по траншее был открыт.

В том бою Грязнов был ранен. Потерял сознание…

В госпитале врач сказал:

— Вы счастливый. Чуть левее прошла бы пуля — задела бы сердце.

Выздоравливал он медленно. Только летом вызвали на комиссию. Рука действовала плохо: сгибались лишь два пальца. А как похолодает на улице — рука словно чужая.

Грязнов попросил комиссию отправить его на фронт.

— Послушайте, товарищ Грязнов! — сказал председатель комиссии. — Возвращайтесь на комбинат. Правда, с больной рукой работать сталеваром трудно, но мастером в цехе можете быть.

Алексей промолчал, задетый за живое. Молчали и члены комиссии. Они поняли его, и он им был за это благодарен. И вот с радостью сообщил домой, что его рекомендовали на краткосрочные фронтовые курсы, готовящие командиров батальонов. Это решение ему по сердцу. Уверен, что сможет командовать батальоном.

Дома получили письмо, лаконичное, как телеграмма:

«Ленинград. Балтийский вокзал. 1 августа 1944 г.

Здравствуйте, Клава и Галочка! Еще раз крепко вас целую и обнимаю. Ну, пожелайте мне еще раз удачного боя. Готов опять драться. Будьте здоровы, мои дорогие.

Ваш Алексей».

Это было последнее письмо Алексея Грязнова, которое пришло в Магнитогорск…