Читаем По следу Каина полностью

– Банда у них. Около сотни взяли.

– Что-то не слышно было среди наших… А кто главарь?

– Умерь пыл-то, – пригасил чекист прыткого беспризорника.

Но у того терпения молчать хватило ненадолго.

– А найдём да вытащим, что с ним делать?

– Не забегай наперёд, скучно будет.

– Ищите небось чего?

– Сообразителен ты не по годам, атаман, – дёрнул бородкой чекист, не то шутил, не то всерьёз удивлялся. – Смотри, чтоб не жалеть.

– Без особой надобности покойников не тревожат, – смутился тот и перекрестился.

– Ты верующий, что ли? – хмыкнул чекист.

– У нас без этого фарта не жди, – подмигнул атаман. – А насчёт причины я интересуюсь, чтобы не упустить чего.

– Найдёшь могилу, тогда скажу, что дальше делать, – смерил его тяжёлым взглядом чекист и за ухо себя подёргал. – А я уж сам побеспокоюсь, чтоб ничего не упустить.

– Я не за себя, – поправился Щука, – за своих. Им доверяй – не доверяй, а без глаза не обойтись. Знать бы, что искать, командир?

– Ты своё делай, атаман. А я вовремя подскажу, если что, – хмыкнул тот.

В первую же засаду выдалась ночка неспокойная. Желающих остановиться, найти приют, ночлег, какую-нибудь пищу в монастыре тянулось до позднего времени; нищих, бродяг и побирушек, калек, убогих и бездомных хватало; никого со двора не гнали. Лишь те, кого дожидалась воровская стража, притаясь в укромных местах, не появлялись до утренней зорьки. И из самого монастыря не нашлось желающих побродить возле стен, поискать, погоревать на загадочной могиле, если таковая и имелась. К середине второй недели Щука, встречавшийся с чекистом ежедневно в городе, задиристо посетовал:

– Не попутали с монастырём? Этот – Покрово-Болдинский, я монахов пытал. Может, нам другой нужен?

– Ты бы поменьше языком трепался! – зло оборвал его Дзикановский. – Связался я с вами! Поменьше дрыхали бы по ночам с братвой. Не проспали часом гостей?

Чекист сам несколько раз проверял вахту, натыкался на спящих и устраивал им разнос, посылал проверяющих, и те нелестно отзывались о способностях воровской шайки. Обстановка накалялась, и Щука с дружками уже начали подумывать не дать ли дёру в Царицын, пока не кончилось терпение у хозяина. Однако настала долгожданная ночь. Явились гости. Приметил телегу дружок атамана Кочан, толстяк у ворот дежурил и обратил внимание, что двух только что подъехавших вышел встречать, несмотря на поздний час, сам настоятель монастыря, а облобызавшись, повёл к себе в келью. Знак бросался в глаза, Щука похвалил товарища, и уже вдвоём они затаились у ворот, дожидаясь развития событий. К полуночи парочка приехавших женщин, закутанных в чёрное до самых пят, в сопровождении настоятеля монастыря вышла за стены. Впереди вышагивал четвёртый – грозного вида здоровенный монах нёс перед собой мерцающий фонарь, освещая дорогу. Щука с Кочаном едва успели укрыться, так внезапно и будто торопясь появилась эта прячущаяся от глаз процессия.

– Тайком шастают, – едва сдерживая радость, прошептал Щука и ткнул локтем в толстое брюхо товарища. – Наши! Долго же заставили ждать. Теперь не обмишуриться бы. Тихо, смотри, чтоб не засекли.

Женщины, почти не разговаривая между собой, склонив головы, осторожно проследовали с бугра так близко от них, лежавших на земле за кустами, что можно было различить отдельные фразы. Та, что помоложе, называла другую матушкой. Монах, уверенно шествовавший впереди с фонарём, повернул от ворот и направился уже осторожнее вдоль стены, зорко всматриваясь в темноту, словно выискивая условные знаки, обозначавшие путь. Однако по его поведению чувствовалось, что дорога ему известная, выбирать особо не приходилось; не останавливаясь, он двигался по знакомой тропе. И действительно, в лунном свете блеснула раз-другой под его ногами тропка, свободная от травы и камней. Настоятель, то и дело крестясь, замыкал процессию, иногда он окликал монаха, чтобы тот особо не поспешал.

– Пришли, матушка, – остановился наконец монах, обернулся назад, дожидаясь женщин, а когда те подошли, опустился к земле и встал на колени у небольшого неприметного камня, подсвечивая себе фонарём. – Здесь покоится прах убиенного архиерея.

До слуха Щуки донеслись всхлипы и причитания плачущих женщин, слова молитв. Обе опустились на колени рядом с монахом. За их спинами молился настоятель. Продолжалось это долго, наконец настоятель напомнил о возвращении, и процессия в том же порядке удалилась к воротам.

Оставшись одни, воры бросились к камню. Булыжник оказался ничем не примечателен, в свете зажжённой Кочаном спички Щука не углядел на нём никаких знаков или других отметин.

– Как же он его усмотрел в темноте? – не утерпел Кочан.

– Можжевельник вон рядом, – ткнул рукой в сторону Щука. – И земля под ногами проваливается, ещё не осела до конца, видать, здесь недавно копали.

Он попрыгал несколько раз, и каблуки его башмаков впечатались в землю.

– К тому же глянь сюда! – Щука пнул мусор под ногами. – Сверху траву пожухлую набросали. Глину свежую прикрыли.

Он огляделся повнимательней, ища более весомых свидетельств, однако ничего другого найти не удалось.