Читаем По обе стороны фронта полностью

Говорит Николай Чаур: «Бытует мнение, что почерк – это своего рода кардиограмма души. Несмотря на то, что этот человек вроде бы аккуратный, мягкий, педантичный, исполнительный, но в то же время в глубине его почерка как раз и заключается эта резкость, нетерпимость к другим мнениям, нетерпимость к оппозиции, к противникам. Человек расчетливый, скрытный, с внутренним противоречием, и чтобы все вот это болезненное свое существование не показывать окружающим, нужно обладать высокой артистичностью, нужно обладать высокой степенью лицемерия. Почерк одного человека, личность другого».

Мюнхен, 9 ноября 1938 года, семь лет до краха Третьего рейха. Празднование юбилея пивного путча. Геббельс готовится произнести приветственную речь, когда ему приносят сообщение о том, что в Париже 17-летний паренек Гершель Грюншпан совершил покушение на советника немецкого посольства фон Рата. Геббельс на ходу меняет тему выступления. Звучит призыв к еврейским погромам. Полиция и СС получают приказ не препятствовать бесчинствам. За ночь разрушено 815 магазинов, сожжены 171 дом и 119 синагог. Сто человек убито, 20 000 евреев брошены в концлагеря. Среди арестованных оказались и 150 немцев, выразивших неодобрение погромщикам. «Хрустальной ночью» назвала это злодеяние нацистская пропаганда.

Елена Съянова вспоминает: «Однажды на посиделках в Бергофе, когда кто-то играл на пианино, Гитлер рисовал карикатуры на присутствующих – ну, то есть когда каждый из них занимался любимым делом, – от Геббельса ждали, что он почитает стихи. Поскольку он давно ничего не писал, он прочитал свой опус, написанный в 20 лет. И там есть эти слова – Хрустальная ночь. И присутствующий там же Функ потом вставил их в один из своих отчетов после еврейского погрома 1938 года».

В 1942 году Геббельс совершает инспекционную поездку по лагерям военнопленных. Вид страдающих людей не вызывает в нем никакого сочувствия. А его родители так мечтали, что их Йозеф станет священником! Он и стал проповедником, только проповедовал не смирение и христианскую любовь, а германскую гордыню и беспощадную ненависть. В юности он зачитывался Достоевским, «Бесы» – его любимый роман. Во всем – в мыслях, в словах и в поступках – он подражал героям этого романа, русским революционерам. Они учили, что цель оправдывает средства, и он шел к своей цели, не считаясь ни с чем и ни с кем. Они говорили: «Морали нет», – и он отказывался от морали. В то время он писал в дневнике: «Я немецкий коммунист, а также я голодный пастор». Но есть еще один роман русского классика, который служит ключом к пониманию его личности, – «Игрок». Оказавшись на перепутье, Геббельс бросил монетку, с кем ему быть – с коммунистами или нацистами. Он поставил на красное и проиграл, а потом поставил на черное и раз за разом срывал банк, но в итоге снова выпало красное.

Рассказывает Сергей Кудряшов: «Он вообще с большой симпатией отнесся к Октябрьской революции, он даже видел в этом, что Германия должна пройти такой же путь. И, скажем, если брать 1921 и 1922 годы, то Геббельс еще даже не определился в своих политических симпатиях, он в это время, наверное, более левый, чем правый. «Броненосец «Потемкин» вообще восхищал его, он несколько раз его смотрел и даже записал в одном из своих посланий: «Как жаль, что у нас нет такого же фильма».