Читаем По обе стороны фронта полностью

Говорит Михаил Пушняков: «Из показаний Герасимова выясняется, что за Решетниковым больше расстрелов, о которых в первом следственном деле против него как агента американской разведки ни слова. Возбуждается против Решетникова по вновь открывшимся обстоятельствам уголовное дело. И уже и Герасимов как свидетель проходит. Между ними на очных ставках грызня самая настоящая. Припоминается все, все мельчайшие подробности каждого их преступления».

Приговор примирил бывших диверсантов. Оба получили по исключительной мере наказания – расстрелу. Признавали они только то, что следователи могли доказать, а про остальное предпочитали помалкивать. Странный напрашивается вывод – что пожизненное заключение даже для таких преступников лучше, чем смертная казнь. Уничтожать свидетелей неразумно – далеко не все их преступления стали известны.

Тот же Решетников явно прожил на пару десятков лет больше, чем заслуживал. Но если бы не он, Павел Герасимов мог остаться безнаказанным. Впрочем, они остались практически последними из русской роты «Ягдфербанд». Ушло на работу по их поимке более 20 лет.

Менялись люди, а розыск продолжался. Разыскные отделы работали практически во всех управлениях КГБ, но в основном, конечно, на территориях, бывших под оккупацией, где сохранились вещественные следы военных преступлений и жили свидетели.

Смоленская область после войны недосчиталась 300 с лишним деревень. Гитлеровцы неоднократно пытались уничтожить партизан и с этой целью провели целый ряд крупных карательных операций. Немцы руками русских предателей жестоко карали население за участие в партизанском движении, подчас дотла сжигая деревни и села вместе с жителями.

Одна из таких деревень носила название Гутарово. Кроме памятника и могил, уже ничто не напоминает о том, что когда-то на этом месте жили люди. Время стирает следы на земле – но не в памяти. Даже через 70 лет находятся живые свидетели и участники тех событий.

Вспоминает жительница деревни Гутарово: «Моя племянница, дочь моей сестры родной, Веры, каким-то образом выбежала из дома. Причем босая, в чем стояла. Так полицейский догнал ее, и она упрашивала: «Не стреляйте в меня». А он, паразит, убил ее. Здесь была очень большая деревня, прекрасные жили люди, трудолюбивые».

Фрол Максимович Карпов служил в том самом карательном отряде, который сровнял Гутарово с землей. Когда мы собирали материал о нем, он так до конца и не поверил, что к нему пришли всего лишь журналисты. Думал, что это арест, и был по-настоящему напуган.

Личное участие Карпова в расстрелах не было доказано. Так что судили его вскоре после войны всего лишь за службу у немцев. Впрочем, опасения Фрола Максимовича имели под собой основания. Уже в самом конце 1980-х чекисты нашли командиров роты и взвода, уничтоживших деревню Гутарово. Их приговорили к расстрелу. А Карпов служил в том самом взводе – но ничего не рассказывает о том времени.

Конечно, ждать особых откровений от человека, причастного к подобным преступлениям, глупо. На Нюрнбергском процессе даже самые высокопоставленные нацисты тоже ссылались на приказы их командиров и говорили, что ничего сами не делали. Впрочем, Фрол Карпов и правда был рядовым исполнителем. Свой срок в заключении он уже отбыл. А кроме того, жизнь определила ему собственное наказание: день за днем, год за годом ждать ареста, бояться, что в любой момент вскроется что-то еще и за ним придут.

Как пришли за его командиром Фёдором Зыковым – через 43 года после победы, в маленький дом в Вышнем Волочке.