— Неправда! — воскликнула леди Франклин. — Теперь вы нужны мне еще больше. — Муки совести терзали ее все сильней и сильней, напоминая о том, как безжалостно обошлась она со своим благодетелем. То, что она обидела того, кого было обидеть нелегко, лишь усугубляло ее вину. — Я очень хочу услышать о том, как вы жили все то время, что мы с вами не виделись, — пролепетала она.

Последние слова прозвучали настолько интимно, что из головы Ледбиттера улетучились последние обрывки семейной мифологии.

— На чем мы остановились? — буркнул он.

— Дон и Пат чуть было не заразились ветрянкой, а миссис Ледбиттер — Франсес — стала вести светский образ жизни, что несколько вас огорчило.

— Ну да, конечно... — Ледбиттер сильно приуныл. — В общем, потом, значит... — замямлил он, не зная, что сказать.

Но деваться было некуда. Несмотря на то, что леди Франклин была рядом (а может, именно потому, что она была рядом), воображение решительно отказывалось помогать языку, который плел такую ерунду, что, как ни старалась леди Франклин быть внимательной слушательницей, она вскоре заскучала, хотя пыталась изображать на лице живой интерес.

Но чем больше она скучала, тем явственней ощущала свою вину перед тем, кто в свое время так ей помог и кому она отплатила за доброту полным пренебрежением, а потому, когда они прибыли в Винчестер, она вдруг, подчиняясь внезапному порыву, сказала:

— На сей раз вы просто обязаны пойти с мной в собор. Я настаиваю. Если вы откажетесь, я обижусь.

Ледбиттер снял фуражку и спрятал куда-то за сиденье. Леди Франклин поначалу не обратила внимания на его манипуляции, но когда он открывал перед ней дверцу, вдруг увидела его с непокрытой головой.

— Господи! — вырвалось у нее, когда она взглянула на него. — Я никогда не видела вас без фуражки. Да я бы вас не узнала. У вас совершенно другой вид.

— Вы так полагаете, миледи? — спросил Ледбиттер, во взгляде которого сквозил заметный холодок. Затем он добавил с неожиданной искренностью: — Я почти всю жизнь ношу форму. Но поскольку вы меня пригласили, то я решил...

Она не дала ему докончить:

— Переодеться в штатское?

Ледбиттер кивнул.

— Поверьте, оно вам очень к лицу, — сказала леди Франклин, не скрывая от Ледбиттера — простого смертного — то восхищение, что испытывала она перед Ледбиттером — Персеем, смелым избавителем. — Я вовсе не хочу сказать, что вам не идет фуражка, вовсе нет... — Господи, что же тогда она хотела сказать? — Просто теперь у меня такое чувство, словно я наконец с вами по-настоящему познакомилась. Это самое настоящее преступление, — добавила она, — прятать такие красивые волосы под фуражкой.

Темные волосы Ледбиттера слегка волнились от природы. Как и все, что имело отношение к его личности, они были подвержены строжайшей дисциплине и завивались, казалось, с молчаливого согласия хозяина.

По-прежнему чувствуя себя виноватой и пытаясь как-то загладить вину, леди Франклин сказала:

— Вы кажетесь совсем, совсем другим, более... — Она чуть было не сказала «человечным», но вовремя спохватилась и пустилась по иному маршруту: — Менее, менее... озабоченным, — просто когда вы за рулем, у вас такой серьезный вид...

Когда же они двинулись по улице, ведущей к собору, она добавила:

— Ваша жена не говорила, что ей бывает трудно представлять вас как бы в двух совершенно непохожих друг на друга естествах? Или, может быть, она научилась объединять их?

— Я полагаю, она успела привыкнуть к этому, миледи.

— Вы поистине неисправимы! Неужели она никогда не говорила вам про это удивительное несовпадение?

— Да в общем-то говорила. Между прочим, не далее как сегодня. Она сказала, что так я ей нравлюсь больше.

Леди Франклин снова стала пристально всматриваться в своего спутника:

— Я ее вполне понимаю.

— Стало быть, вот еще одна общая черта между вами, миледи, — улыбнулся Ледбиттер.

— Порой мне начинает казаться, — задумчиво протянула леди Франклин, — что она и я — одно лицо.

— Если вас это не очень огорчает, миледи, — отозвался Ледбиттер, — лично я ничего против не имею.

Леди Франклин уже открыла рот, чтобы ответить, но в эту самую минуту перед ними возникло огромное величественное здание собора и, загородив собой небо, повергло леди Франклин в благоговейное молчание.

ГЛАВА 12