Читаем По чуть-чуть… полностью

– С ума сошёл? – уговаривал я, стараясь втиснуться поглубже в автобус. – Стоило тащиться в такую даль, чтобы сидеть внутри! Выходи, погода классная!

– Не выйду.

– Почему?

– Не хочу.

– То есть, ты не пойдешь смотреть на пирамиду?

– Не пойду.

– То есть, ты даже не зайдешь внутрь?

– Не зайду.

– Но почему?!

– Я умный.

– А я?

– Что ты пристал? Тебе охота, иди и смотри. Я её и так вижу. Вот она.

– Но внутри же интересно!

– Ну, сходи, потом расскажешь!

– То есть, не пойдешь?

– Нет, не пойду.

Он засунул в рот ещё один леденец и впал в блаженство. Уговаривать дальше было бесполезно. Я его знал. Уговаривать дальше, было бы всё равно, что уговаривать самого Хеопса. Он бы всё равно не вышел.

Всё это время я являл собой типичную рекомендацию мировой медицины – башка моя была в холоде, а вся остальная часть в... Чуть не сказал «в тепле». Вся остальная часть давно уже мумифицировалась и была одной температуры с окружающим пространством! Если сейчас мне бы к пупку кто-нибудь прикоснулся, его бы шарахнуло током – я превратился в термопару.

И я ушел. Я был зол, как собака, потому что в глубине души у меня самого зрело подозрение, что Арсений в чем-то прав. Что ходить-то? Вон она, стоит себе. В конце концов, можно вернуться сюда зимой. Тут зимой холодрыга небось. Плюс сорок пять, не больше. А сейчас по жаре, глупость, конечно...

И тут на меня упала тень. Сначала, я решил, что у меня потемнело в глазах и это обморок. Но тень была настоящая. Я её даже хорошо видел на песке. Она была большая и какая-то неровная, как здоровенное кривое пятно. И от неё пахло. Очень странно пахло. Вероятно, подумал я – это облако. Такое наползло вонючее египетское облако. Я поднял голову, чтобы посмотреть на это облако и остолбенел.

Это было не облако, это был верблюд. То есть я видел пару раз верблюда в зоопарке, когда водил туда маленького Артёмку, но чтобы так, лицом к лицу!

Верблюд был большой и какой-то весь потёртый, как старый облезлый ковер. Он был спокоен, как сфинкс. Огромные глаза его с длинными ресницами смотрели до ли вдаль веков, то ли в глубь ушедших столетий. Всем своим видом, он давал понять, что помнит не только Хеопса и Аменхотепа, но и те времена, когда не было тут не только этих пирамид, но самой пустыни тоже. И он своей невозмутимостью ужасно был похож на Арсения. Ему было плевать на жару и на сфинкса, и он всё время жевал что-то, вероятно, мятный леденец. Правда, Арсений не так пах.

Тут же рядом соткался сморщенный погонщик, закутанный в чем-то похожем на грязно-белую простыню и чалме, сильно смахивающей на давно нестиранное полотенце. Весь он был вырезан словно из эбенового дерева, и красно-коричневое лицо его сияло от счастья.

Сразу было видно, что я его потерянный то ли сын, то ли внук, которого он искал всю жизнь вместе с этим верблюдом, и вот, наконец, слава Осирису, нашел тут у великой пирамиды.

Он бы заплакал от счастья, но он не знал, есть ли у меня деньги. Сдерживая слёзы радости от долгожданной встречи, он тут же предложил мне покататься на верблюде всего за десять фунтов. Вообще, сказал он, задыхаясь от счастья, это стоит двадцать пять, но мне, как его любимому внуку-сыну, он делает скидку. Говорил он на жутком английском, пришепётывая, заикаясь, и вставляя слова на арабском, и по началу я решил, что он хочет продать мне верблюда. Видимо испугавшись, что я откажусь, он стал обнимать меня, целовать в плечо и бормотать бесконечно, как молиться – «десять фунтов», «десять фунтов», «всего десять фунтов»... Потом он отпрянул, задрал голову вверх, крикнул «десять фунтов», пал на колени, вскочил и стал кланяться мне, повторяя «десять фунтов», «десять фунтов»... При этом, что меня поразило ещё больше, верблюд пал на колени тоже. Погонщик уговаривал меня так, как будто от этого зависела его жизнь и, если я откажусь, он немедленно покончит с собой, ударившись головой об пирамиду. Было ясно, что этот бесноватый старик принял меня за фараона, только что лично вышедшего наружу, чтобы покататься на его верблюде, поскольку его собственный сфинкс давно уже окаменел.

От жары и от его бесконечного бормотания и выкриков, у меня потемнело в глазах. Мне уже и самому стало казаться, что если я и не сам фараон, то уж точно его младший племянник или старшая жена. В конце концов, десять египетских фунтов не такие уж большие деньги и я согласился.