Читаем Пляска Бледных полностью

Яна спала в соседней комнате, труп Димы исчез сам собой — вот и скатертью дорога, этот парень Клаусу никогда особо не нравился. Чуть позже запланирована была встреча с Русланой. Юношеская меланхолия воспоминаний прошла с тягостным рассветом, теперь можно было курить, пить вино и слушать джаз из старого патефона, который, ко всеобщему удивлению, был спасён со свалки напротив и теперь играл в гостиной.

Уход Димы был принят без особого траура — он был мутным, такой нашёл бы свой конец если не здесь, то где-нибудь в другом месте — и конец значительно более трагичный. Такие люди в условиях всё разрастающейся площадки — вполне нормальное явление. Не все понимали, что Королевская кровь — это не прибежище униженных и оскорблённых, а возможность признать свою свободу, прекратить бежать от себя. Не так давно вот говорили про анархию, где каждый прежде всего держит ответ перед собой. В современном мире она невозможна — слишком сильное влияние имеет иерархия по степени обеспеченности, и тот, кто обладает большими финансами, априори будет довлеть над человеком бедным.

У них же, Детей Венеры, при поддержке той же Скучающей Принцессы, при молчаливом согласии сочувствующих — есть всё необходимое для самодостаточной реализации каждого отдельного человека как личности, и коммуны как ячейки общества в целом.

Принимая Королевскую кровь, ты начинаешь смотреть на мир через призму собственных страхов и иллюзий — так же, как и раньше, но теперь эти самые страхи и иллюзии прорываются наружу из тёмных уголков души, объявляя твою активную часть сознания своей безвременной впиской, и устраивают там тусовку, на которой ты либо — батько, либо — приглашённый, и лучше бы тебе заиметь авторитет у своих же мыслей и взять их под контроль, иначе — будешь не только приглашённым, но ещё и — впоследствии, — отпущенным.

Клаусу нравилась идея по щелчку пальцев переместиться в заоблачную часовню и встречать кровавый закат над водами лилового моря, курить трубку и слушать мерные мелодики органа из банкетного зала. Или гулять по ночному парку в окружении множества сияющих мотыльков под тихие струны скрипки. Подобные ночи делали жизнь. Нравилась эта двойственность, постоянная возможность выбора.

Сейчас — он здесь, на балконе, курит «Прилуки» в память о Диме и слушает Армстронга. В следующий миг — он на всё том же балконе, только в замке, с видом на открытое море, и из зала звучит оркестр.

Здесь, среди них, никто уже не беспокоился ни о чём, кроме себя и своих мыслей. И — самое главное, — если тебя накроет скука смертная, всегда найдётся кто-то, кто захочет с тобой переспать. Именно на тесной плотской любви и держалось их общество. Все друг друга хотят, все друг к другу тянутся и через соитие способны словить совместный приход, разделить иллюзии друг друга, отойдя в их собственный, лучший мир. Когда все открыты и никто никого не ревнует, секс способен сплотить лучше всяких скреп.

Яна предложила позвать к ним Руслану. Статная немка. Она будет хорошим гостем в их компании.

Закрыв глаза, Клаус так и видел её, разодевшуюся по моде тридцатых: вот так же сидит, закинув ногу за ногу, курит мундштук, сетует на несостоятельность штурманов «Титаника», обсуждает фильмы Чаплина и не соглашается с Ницше. «Да, — кивнул молодой офицер своим мыслям, — родные тридцатые ей бы подошли».

Он уже назначил ей встречу: три часа дня, кафе «Кристалл», которое они так любили по молодости — невдалеке от парка Шевченко. Он уже давно там не был, уже год как, так что — чем не повод туда наведаться.

Созвонился с ней. Она удивилась столь быстрой реакции, но на встречу — согласилась. Условились встретиться на Университете, погулять, а там — как она сказала, — видно будет.

К назначенному часу он стоял на выходе, ведущем на парковую аллею, в сторону памятника Тарасу Григорьевичу.

В парадной форме и фуражке, сидел на лавочке, курил. Мимо проходили люди, которые и рады были бы что-то сказать в адрес его внешности, но большой Старый Пёс в ногах офицера, а еще серьёзный задумчивый взгляд явно давали понять, что с молодым человеком шутки плохи, а статьи, запрещающей определённого толка внешний вид, в Конституции ещё не прописали.

Три часа пополудни, жара медленно сходила на нет. Как обычно, вальяжно раскинувшись на скамье, Клаус курил и смотрел на безмятежное синее небо, и на душе было легко, хорошо. Харьков казался вечным, как никогда. Серый и тусклый, почти чёрно-белый, как в немом кино — и этим хороший. Этот город застыл, остановился в развитии, и если и расширялся, то лишь вглубь себя, приумножая всё то, чем уже был полон. Школьники пили пиво на бордюрах, курили, о чём-то болтали. Абитуриенты с мамашами метались по улицам с попытками досдать ещё не поданные документы — ВУЗов-то полным-полно, нужно всюду успеть, чтоб ещё неопределившийся с жизнью ребёнок растерялся в ней ещё больше.

Мужчина посмотрел в сторону метро — вот и Руслана.

В тёмных брюках и белой блузке с длинными рукавами.

Завитые светлые кудри, румяная, с яркой помадой и подведёнными глазами.