Соламит принимала возлюбленного, обвив его мощную спину, поддаваясь его напору, усиленному Клаусом сзади, закрыла глаза, разрушая тишину комнаты протяжными громкими стонами, что, как хор, дополняли звучащую за окнами скрипку, смешанную с тихим, мерным смехом детских голосов.

Волна экстаза захлестнула всех разом — и тела сжались, забились в конвульсиях, отдаваясь ослепляющей тьме, мерцающей ярче, чем тысяча солнц, а потом — погрузились в объятья Эреба.

Мрак рассеялся, и счастливая Яна опустилась на подушку, утопая в объятиях Клауса, что вернулся к ней. Соламит — та прощалась с Димой, уже в другой комнате, где он теперь будет навещать её, пока она — здесь, в новом мире.

Благая Смерть выдохнула, поцеловав Клауса в щёку, коснулась его шеи, снова посмотрела в глаза. Он молчал — как ни в чём не бывало. Спокойный и невозмутимый, он обнимал её за плечи, держа подле себя. Но Яна-то чувствовала его, знала его душу.

— Что с тобой? — прошептала она, всё так же смотря на него. — Чем ты опечален, любовь моя?

Тот не ответил, только пожал плечами. Можно сказать, он ничего не чувствовал, находился в вечном покое — и только тяжёлый взгляд выдавал его состояние. Так ничего и не сказав, он закурил, извлекая сигарету из темноты помещения, откинулся на спинку кровати.

«Ещё один друг ушёл, — думал он. — И ещё один — появился». Он хотел поговорить о Руслане, вернулся — узнал про смерть Димы. Такое тоже бывает, и это тоже пройдёт.

— Ты думал о женщине, когда возвращался домой, — проворковала Яна. — Я даже помню её. Она снова появилась в твоей жизни?

Клаус покачал головой. Вот кто действительно не воспринимает происходящее — так это сама Яна. Так отходчива и воздушна. Играет, но не живёт. Не существует, но радуется. Просто ловит момент за моментом.

— Ты можешь привести её к нам, — продолжала Благая Смерть. — Ей сейчас тяжело, и жизнь совсем не ладится, ей больно и страшно. Но она вспомнила о тебе, нашла тебя и будет тебе рада. А мы — рады ей.

С этими словами она укрыла Клауса собой, оставляя отпечаток губ на плече. Тот лишь усмехнулся, запустил ладонь в её волосы, перебирая золотистые пряди.

— Ты думаешь о ней, — ворковала Яна, — я же чувствую. Не бойся себя, любимый, — заключила она слова поцелуем, на который так же не встретила ответа.

Клаус не знал, что думать. С одной стороны — это вполне вариант: если Руслана настолько отчаялась, что согласна снова встречаться с ним, то он её примет. А если нет — стоит ли?

— Конечно, стоит, — прошептала Благая Смерть, слушая его мысли, сползая вдоль тела, так, чтоб он мог чувствовать её собой. Нависла над ним, направляя в себя, двигая бёдрами, снова припадая к нему.

— Подумай, — продолжала женщина, возбуждая его опьянённое воображение, — она будет вот так же, как я, здесь и с тобой. Ты будешь её целовать и гладить, а она — отдаваться тебе.

Чуть приподнялась, почти выпуская его из себя — и снова опустилась.

— Вот так, — протянула, блаженно выдохнув, — и снова, и снова, только уже — она. Ты ведь хочешь, мой милый?

Клаусу стало трудно дышать. Мысли терялись в отзвуках стонов, мелодиях скрипки и струнах ноктюрна. Благая Смерть любила его, и он не хотел, не желал противиться её воле. Ещё миг — и вместо Яны его оседлала Руслана. Столь же пылкая и страстная, сильная и ровная, с округлыми формами и темпераментом истинной немки, она сошлась с ним, не как с простой дворнягой — но как жена офицера СС со своим мужем. Со всей основательностью и гонором, она обхаживала его, и он был не в силах отказать ей.

— Да, — выдохнул мужчина, исторгнув семя, и довольная Яна опустилась рядом с ним.

Морок Пыльного города рассеялся, возвращая их на квартиру нового друга, где они осели ещё с ночи. За окном уже давно стоял ясный день, и стук трамвайных колёс, как часы города, наполнял душу силой мечты.

Действие двадцатое. Чёрный ворон

Ярко сиять или медленно тлеть — выбор, с которым сталкивается всякий, чьё сердце преобладает над разумом.

Клаус сидел в кресле на балконе в квартире Армана и курил. Дело шло к полудню, люди начинали просыпаться. Скоро заметят пропажу Димы, начнутся вопросы. Яна, как всегда, пожмёт плечами, скажет «ушел» своим мелодичным голосом, улыбнётся, предложит выпить; и снова будет кальян, снова будет веселье, улыбки — ничего не изменится. К ним приходят, от них уходят; кто и куда — уже не столь важно. Важно то, что пока люди с ними — людям хорошо. Офицер откинулся на спинку кресла, закинул ногу за ногу, смотря на зловещие лосиные рога, что венчали разгром у противоположной стены комнатки.

Всё замечательно.