Читаем Пляска Бледных полностью

На двухсот семидесятом цикле луны затворница разродилась двойней. То были мальчик и девочка, близнецы, чьи лики были подобны друг другу, как звёзды на небосклоне. Взрослея с матерью под одним кровом, они не знали иной пищи, чем молока из груди родительницы. Когда мать была уже не в силах дарить им жизнь, они, подобно ей, также принялись лакать слёзы дождя и собирать земные плоды. С годами зов плоти взял своё, но не было рядом иных людей, чтобы дети могли унять его. Брат впервые познал сестру, матерь приняла ласки сына, а дочь нежилась со своими единственными возлюбленными. С новой охотой припадали дети к груди кормилицы, но теперь она дарила им иную пищу — ту, которую желаешь лишь тогда, когда сыт. Благодарными поцелуями осыпали они её лоно, что некогда выпустило их в свет, и бесконечно-трепетными касаниями осеняли её стан, предаваясь любовным играм.

Но женщина старела, а младые росли. Еды становилось всё меньше, а тучи всё реже клубились под чистыми небесами. Некогда юная девочка стала прекрасной женщиной с кудрями цвета льна, а мальчик превратился в дивного юношу с ликом купидона. Всё реже мать дарила им свою негу, и всё чаще дети покидали утёс, стремясь отдаться друг другу на краю бескрайнего моря.

Наступил месяц засухи, и не нашлось ягод, чтобы кормиться, и исчезла вода, чтобы пить. Тогда родительница — уже пожилая женщина на склоне лет, — взяла острый камень и, вспоров себе иссохшее от времени и голода чрево, наказала отрокам пить её кровь и поглощать её плоть, ибо только так они сумели бы насытиться. Брат и сестра страдали душой, но зов ноющих, бурлящих всеразъедающей желчью желудков был сильнее всяких терзаний. В скорбном молчании и со взглядом, полным слёз, отроки подошли к кормилице, принимая её последние дары. Снова их уста касались её груди, и вновь осыпали они её нагой стан поцелуями. Не любовными ласками, но алчностью жизни пропитаны стали их касания. Ни случайной капли, ни оставленного куска плоти не было к рассвету, лишь хрупкий, совсем маленький и слабый скелет того, что некогда было их матерью, смотрел на них сквозь пустые глазницы. И даже тогда в немом оскале белого черепа угадывалась счастливая, исполненная счастья, покоя и очищения улыбка.

Её останки были отданы морю, а близнецы обернулись в белоснежных лебедей и навсегда оставили отчий дом.