— Изыдите, тени ночи. Помогите себе прежде, чем ломать жизнь остальным. Я вас отпускаю и дарю вам жизнь, пускай вы желала мне смерти.

Дарина задумалась. Она была уверена, что по пробуждении её подруга явится к ней и наконец объяснит всё, что здесь происходит.

Гертра и Макс попросту не слушали. Сильфа пожала плечами, словно заранее зная всё вышесказанное.

— Могу ли я знать имя Королевы кошмаров? — только и спросила она.

— Благая Смерть, — твёрдо ответила женщина, а следом — взмахнула рукой. Из простёртой ладони явился ослепительный свет, и тени опадали прахом, не в силах устоять перед сиянием.

Спустя время над Замком поднялась заря, и послышалось пение первых птиц. Стук трамвайных колёс возвещал свежее утро, готовя Харьков к новому дню. Замок ожил, и дети его заявили о себе в голос, получив и имя, и силу, что вела их. Царствие Королевы началось.

Действие тридцатое. Краденое сердце

Лекс стоял, оперевшись локтями на подоконник, и курил, встречая восходящее солнце. Слабые лучи едва проснувшегося светила озаряли медными красками стены замка, терялись в тенистых ветвях деревьев, радовали глаз. Парень дымил, отдыхал. Всю ночь не спали, та ещё встряска была.

Безумец с плетью содержался на первом этаже.

Развязали, уложили, приводить в чувство не стали. Как проснётся-попустится, там и пообщаются.

Малеус, Алина и остальные — в отрубях от концерта, который сами же устроили. Лекс хотел заджеммить с Арманом — клёво играет, есть, чему поучиться. Остальные «Мечтатели» пока не с ними — сегодня расползутся по домам, кто зачем. Скоро август кончится, всё такое. Всё-таки хотят в реальную жизнь играть.

Тан не спала, валялась в соседней комнате, читала комиксы с подаренного планшета. Нашла прикольные чёрно-белые антологии ужасов. Жаловалась, что нет перевода и приходится смотреть в словарь через раз.

Школьник вздохнул, выпуская дым в промозглое утро, скрашивая серость парами сизого.

Хорошо ему здесь было, уютно. Клаус и Яна — клёвые, кучу всего сделали. И деньгами помогают, и под своё крыло приютили. Он бы и сам так делал, будь у него лишняя наличка и свободная хата под боком. С ними настолько круто, что действительно можно забыться и предположить, что иной реальности, как здесь, не существует, да и не нужна она. Все всем рады, все всех любят, каждый нашёл своё место в жизни. Удобно же. Ты даёшь им своё существование, они — дарят жизнь.

— Йо, командир, не помешаю?

Лекс обернулся. В дверях спальни стоял Орне. Зевнул, тоже уставший.

— Ты как? — спросил он, перебравшись к товарищу по постели. Обнял подушку, лёг, смотря в окно исподлобья.

— Такое, — ответил парень. — «Доктрину фашизма» вчера читал, сейчас её хрен где найдёшь.

— А чё эт? — спросил мальчик, перевернувшись на спину, устремив взгляд в потолок.

— Да фигня, по сути, — усмехнулся Лекс. — Тип фашист — человек слова и долга, жизнь — отечеству, честь — никому, единый кулак, правое милитаристическое общество и прочая пропагандистская мишура. Всё на благо интернационального государства под единым знаменем, все равны, заводы рабочим, земли крестьянам, ружья и вила — всем, способным держать оружие.

— Херово быть фашистом, — заключил Орне.

— Херово, — согласился парень, продолжая курить.

— Зачем читал тогда? — улыбнулся мальчик, садясь на кровать, подобрав под себя колени и обнимая подушку.

Тот пожал плечами.

— С «Майн Кампф» решил сравнить. Там всё то же самое, только больший упор в сторону единой нации по крови и происхождению, и про промышленность больше, более структурированное. Оно и понятно: «Доктрина…» — по сути брошюра, а «Борьба» — магнум опус, как никак.

— То-то думаю, чего тебя командиром тут величают: такие слова умные знаешь, что и в жизни не слыхивал.

— Где ж ты такой взялся? — улыбнулся Лекс, всё так же смотря в окно. — Наш или приезжий?

Тот задумался, медлил с ответом.

— Из села я, там и школы толком не было, а как наука началась — всё, сожгли-разграбили, бежали дальше, чем видели.

— Понимаю, — кивнул парень. — Сочувствую, правда. Клаус, вон, вообще воевал лично. А с родителями что?

— Да нет их, — пожал Орне плечами, отводя взгляд. — Умерли, сестра старшая, с ней и добрались, у неё и жил. Думаю с вами остаться: идти особо некуда.

Лекс хмыкнул, покачал головой. Этот парень вызывал у него сочувствие. Напоминал Сина, и по говору, и по манерности. Только у того были волосы длинные и светлые, и сам он — высокий, тощий, точно призрак. Этот же — если не обращать внимания на синяки под глазами, общую истощённость и болезненность, — был вполне нормального телосложения, в меру стройный, невысокий.

Лекс снова затянулся, закрыл глаза, борясь с сонливостью: хотел лично побеседовать со вчерашним гостем.

— Ты же недавно у нас, так? — спросил он.