До оглушительного слепо, до слепящего невозможно. Пропадают все чувства, кроме взаимной страсти, кроме частых стуков сердец и тяжёлого, сбивчивого дыхания, смешанного с блаженными стенаниями, с охватывающим дух желанием, полным влечения и восторга, ликования и радости.

Полусжатые пальцы Дарины застыли, отдавая дрожью в теле Оксаны, язык быстро-быстро ласкает налитую кровью робкую плоть. Снова и снова, ещё и ещё, застилая все прочие чувства, а следом — долгий стон, срывающийся на плач. Судороги благодарности, экстаз, столь сильный, что захлестнул обеих подруг — и продолжался, всё слабеющими и утихающими волнами, под мягкие движения рук, ласковые касания губ и тёплые объятья — как завершение акта, которым вторил звон колоколов монастыря, призывающих свою паству на новую мессу к царству восстающей ночи, что уже вступала в свои права.

Блаженно раскинувшись на полу, Оксана притянула к себе разгорячённую девушку, что прикорнула на её груди, и слабо коснулась её щеки. Невысказанное «спасибо» читалось в глазах уставшей наставницы, и Дарина приняла его, заключив свой дар новым поцелуем, купаясь в лучах озаряющей небосвод восходящей полной луны.

Действие двадцать пятое. Королевская свадьба

Услышав реквием на крови, охотник спешит в логово зла по осыпающемуся под ногами мосту. Сотни демонов стремятся преградить его путь, лишив воли, забрав остатки сил. Но он идёт, идёт напролом, несмотря ни на что. Пускай луна полна и сияет алым, пускай огонь свечей опасно мерцает, предвещая беду. Охотник знает: его любимая там. Она ждёт.

Колокол часовой башни отбивает набат, призывая слуг встать на защиту родного дома. Летучие мыши и лесные волки, ожившие истуканы и призраки минувших лет — все они здесь, готовые служить своей владычице. И нет среди них того, кто отступит или убоится идущего: охотник всегда один.

Солнце суть око жарких долин, где пламя и скрежет зубов. Ни Благая Смерть, ни Клаус не любили мир, который восхваляет подобное место. Им благоволила Луна. Это окно в царство тысячи цветов, где звенело множество колокольчиков и летали бабочки. Чем дальше, тем чаще Королева и Граф отходили в их ночи.

Там жили Мёртвые коты. Они лежали, смотрели на молодых пристальным взглядом, из их пастей доносилось мерное урчание. Они урчали им и улыбались. С ветвей свисали съеденные мыши, что пищали правду. Трепыхались на ветвях и говорили о том, что принц и принцесса должны обручиться. Убитые крысы сидели в своих клетках, смеялись и врали им. Врали о том, что такая чета проживёт долго, а их потомство покорит всю землю. Только дохлые собаки, призраки былого величия, молча бродили вокруг. Мыши как-то сказали, что если прогневить их, можно сойти с ума: они будут преследовать любого во снах, а безудержный лай, адский вой и злобное рычание никогда не покинет сознания. Увы, но лишь один Старый Пёс остался из всего этого славного племени, и тот стал верным стражем своей Королевы.

Эти путешествия помогали Яне всё ещё чувствовать себя живой, возвращали ей силы. Клаус не отходил от неё ни на шаг.

Некогда заброшенный клуб переоборудовали, и теперь он действительно напоминал прекрасный дворец. Скучающая Принцесса, обладая должными средствами, тому так же во многом способствовала.

Не обошлось, разумеется, и без простого люда, который приходил поглазеть на некогда оставленное, а ныне — прекрасное, можно сказать, величественное здание, обретшее с новыми хозяевами новую жизнь.

Всё больше и больше детей Венеры встречалось на улицах Харькова, и Королевская кровь текла ручьями из уст в уста. Видения Пыльного Города больше не были призрачной химерой: когда много людей верят в образ, он воплощается в жизнь. Пускай лишь в мыслях, но он оживал. Безумие — когда твой мир чужд остальным. Найди последователей — и станешь пророком новой веры.

***