В тот день увидеть свет через это окно Щавелю больше не удалось. Иногда были какие-то проблески, но весьма слабые, будто одной пластмассовой зажигалкой пытаются осветить целую пятиэтажную хрущевку. К тому же Серега не был уверен, что эти проблески были правдой, а не игрой его травмированного разума. Через мрак ему вроде бы слышен был Валькин голос: «Сережа вставай», потом капризный женский голос издалека проныл: «Валь, ты идешь?», и раздался быстрый цокот каблучков. Потом как будто что-то бубнел Костян и вроде даже подымал его и отряхивал, вроде в его поле зрения попадали еще какие-то люди, но в их реальности Щавель не был уверен. Вроде бы рядом кто-то курил, вроде бы Серега держался за дерево, ощущая руками его шершавую кору с налетом доменной пыли, вроде бы автомобиль сигналил где-то рядом, вроде бы кто-то светил в глаза фонариком. Образы, шум и запахи появлялись из ниоткуда и снова пропадали во мраке. Единственный раз Щавель ненадолго пришел в полное сознание в трамвае. Откуда и куда ехал трамвай, было непонятно. За окном темно, лишь мелькали фонари, на которые было больно смотреть. Голова раскалывалась, хотелось пить, левую половину лица стянуло болезненной опухолью. Щавель посмотрел по сторонам. В салоне было пусто, если не считать Васю Жомуля. Он сидел через два пролета сидений, почему-то лицом к Сереге. Вася пристально смотрел на Щавеля и молчал. Под правым глазом у Васи багровел кровоподтек. «Наверное, его бил левша», – подумал Серега. В другой раз собственная наблюдательность подбодрила и развеселила бы Гоменюка, но сейчас он был эмоционально и физически опустошен настолько, что мгновенно отключился. В следующий раз он очнется уже утром в своей кровати. Доберется он туда на автопилоте, который еще ни разу не подводил бесчувственное тело хозяина. Пока сознание Щавеля дремлет, заботу о носителе берет на себя спинной мозг. Конечности, исключительно благодаря мышечной памяти, доносят Серегу Гоменюка до дома.

Дверь не заперта. Мать не запирает её, пока сын не вернется. Он пьяный не всегда может открыть её ключом. Тело Гоменюка заходит в дом и, не разуваясь и не раздеваясь, падает на кровать.

<p>Среда</p>

«Оле-гу-нар-соль-скья-ер, оле-гу-нар-соль-скья-ер, оле-гу-нар-соль-скья-ер…»