Читаем Плесень полностью

Да уж, в магазинах совсем голо стало. Леше неделю посылку насобирать не могла: ни конфет никаких, даже карамелек, ни вафель, ни печенья. Сунулась к Гуловой - в кои-то веки попросить решила, так куда там, облаяла буквально, ходите тут все. Когда она к ней ходила? Ради себя в жизни не унижалась. Но как же сыну ничего не послать?

Что сапоги - брюки, простые мужские брюки - двести пятьдесят. Как Лешку одевать? Господи, сыночек, ты только возвращайся. Купим, машину продадим, а все тебе купим.

К магазинам, если там выкинут что - не подступишься. Молодые парни всех расшвыряют, все скупят, потом на базаре перепродают втридорога. А вокруг города, говорят, контейнеры с грузом стоят, разгрузить некому, продукты портятся. Говорят, позавчера несколько тонн копченой колбасы закопали, испортилась. И тысяча причин, как у Иванюты с Фридманом. Ну, кому это нужно магазины пусты, люди злы, а продукты гниют?

А девчонки не унывают.

- Вчера на видик ходила...

- И мы пошли. Тьфу, зараза такая, как он девчонку...- встревает в девичий разговор пожилая Мария Даниловна Лучко, ей давно пора на пенсию, да на шее у нее дочь непутевая без мужа и трое внучат.

- Ну, какая она девчонка? - отмахивается Глашка, самая юная и языкатая.

- Так она же стонала, - не сдается Мария Даниловна.

- Ой, - стонут девчонки, - да она же балдела, тетя Мань. Ну, ты даешь. Бедный твой Лучко.

- А какой он, - это уже о герое фильма, - пижон заходит и в кедах бац на постель. А кеды белые с красным, и такие чистенькие. Как новенькие. По каким улицам он ходил?

- А как она его сексу учила...

- Да, ну ее с ее ученьем. Без нее соображаем. Вот как она его кормила: раз-два, какие-то баночки, скляночки, две минуты - и уже салатик, и ничего не резала, не шкварила, не чистила. И полный стол еды. Вот пожить бы так, ну, хоть недельку. А то часами торчишь у этой плиты. А в выходные - так вообще весь день.

- И никаких рожек. Мясо на палочках, как шашлык. И минута - и все горячее. Меня бы на такую диету, я бы королева Марго была.

- Девочки, а как она убирала, раз - и нет ничего, в какой-то пакетик сложила и выбросила, ничего не мыла, и кастрюли не драила.

- Так они же едят из пластика да бумаги. Удовольствие. Я бы так не хотела.

Кто-то включил телевизор - там президент. Елена Степановна от неожиданности вздрогнула. А он - все тот же. Те же жесты и слова одни и те же: "все идет, как надо... мы перешли рубеж". Кажется, он единственный в стране, кто доволен итогами съезда. Костюмчик - добротный, и, небось, не с барахолки. Так и кажется, что поет телевизор голосом незабываемого Отса "Как чужд я вам и как далек". Что они, песчинки, в глобальных планах правительства? Разве увидишь их беды, разве почувствуешь их боль из бронированного автомобиля? Елена Степановна раздраженно отвернулась от экрана. Кашпировского бы лучше показали. Вот ему люди верят. Ну, почему мы всегда кому-нибудь верим? Ведь сколько столетий вдалбливали: "Не сотвори себе кумира".

Сколько их, этих правителей всех размеров и калибров перебывало на ее памяти на фабрике. С таким озабоченным видом вышагивали. Кто в край ни приедет, все, как на экскурсию, в совхоз "Красный луч", на свинокомплекс и к ним, на фабрику - передовые предприятия, краснознаменные. Да сколько же их можно изучать? Хоть бы один из них с парадной дорожки свернул да заехал в соседний совхоз - не передовой, обычный, где люди живут во времянках, как, небось, и крепостные не у каждого барина жили, а во флягах с молоком черви размножаются. Куда там. Они и здесь, на фабрике не заблудятся. Еще ни один из них в убойный цех не заглянул. Идут дружно во вторую бригаду, где к их приезду и газеты свежие подвезли, и сауна показательная топится. Не хотят они знать правду, вранье все это, просто игры свои все играют с народом. Как она устала от всего. Лечь бы да не проснуться... Ну, что за чушь в голову лезет? Лешеньке надо помогать.