Окна через двор напротив кухни Панкратовой были черны. У стоявшего возле одного из них человека руки устали держать бинокль. Он взял стул, пододвинул его и сел так, чтобы локти упирались в подоконник. Из-за того, что Комаров вывел из строя микрофоны, он ничего не слышал, но жестикуляция и мимика ссорившейся троицы были так красноречивы, что он прекрасно понимал суть происходящего. И эта суть его радовала.

Случайность — нелепая, дикая случайность — сделала то, чего никак не удавалось достичь с помощью тщательно проработанных планов. Вот и не верь после этого в экспромты.

Но он опять похвалил себя — за предусмотрительность, которая заставила его не полениться и обеспечить себе пункт наблюдения.

— Погоди. Послушай, Том: или я, или ты. Если я ничего не знаю, значит, ты должна знать. Больше некому, Том. Ну вспомни…

— Нечего мне вспоминать! — Панкратова упорно прятала глаза. Дрожащие губы показывали, что она лжет и сейчас не способна трезво думать. Требовать откровенности, когда она в таком состоянии, — значит еще больше загонять ее в угол.

И Кузнецова отступилась.

Маятник качнулся: приходилось подозревать Панкратову в неискренности. Но и допуская самое худшее — сознательное умалчивание Тамары о какой-то вине или беде, — Надежда не собиралась оставлять ее без помощи. Чтобы помочь, надо знать причину. А чтобы помочь тому, кому не веришь, причину приходится выяснять тайком. Вот почему в дальнейшем Кузнецова и Комаров присматривали за Панкратовой, предпочитая не посвящать ее в свои планы. А что еще им оставалось? Не ждать же нового покушения!

Возвратившись домой, Кузнецова ждала на кухне, пока Комаров обойдет квартиру с детектором для обнаружения подслушивающих устройств. Она уже семь лет жила отдельно от родителей, но до сих пор стеснялась курить в комнатах. Олег пришел к ней и, задернув шторы, сказал:

— По-моему, пусто.

— Ты уверен, что за Томкой наблюдают?

— Нет, конечно. Откуда мне знать? Но если столько сил тратят на прослушку, то, возможно, и просматривать не поленятся.

— И все-таки мы же могли хотя бы в прихожей шепнуть ей, что все в порядке и я ее не брошу. У меня есть ты, а у нее? Представляешь, каково ей сейчас?!

— Представляю. Но, Надь, не делай из меня злыдня. Это была твоя идея. И совершенно правильная, считаю. Если отношения с Панкратовой так вредны для твоего здоровья, то есть смысл сделать вид, что ты стараешься держаться от нее подальше.

— Олежек, я очень жестокая, да?

— Нет, по-моему, ты очень напуганная. И если что меня поражает, так то, откуда в вас порой столько хладнокровия? Нас все-таки тренируют. Армия и прочее.

— Э, милый. Ты не знаешь, что такое гинекологическое кресло.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Сразу после Нового года, едва отойдя после контузии, Надежда с Олегом затеяли форменное следствие. Начали они со «Снабсбыта». План был проследить за Глебским и выявить его связи. Но выяснилось, что он 2 января, проигнорировав четыре выходных, с которых начался год, уехал в командировку минимум на неделю. Тогда решили попробовать атаку в лоб. И 5 января, в понедельник, Кузнецова отправилась в здание на Варшавском шоссе.

Стены его кабинетов серы и местами обшарпаны, но люди в них настолько увлеклись бурной деятельностью, что Кузнецовой нелегко было найти нужного человека. У завхоза «Снабсбыта» и загар был не по-зимнему яркий, и серьги в ушах сияли рубинами не отечественной огранки. Тощая, как стоячая вешалка, Мария Давыдовна Щеглова, не без удовольствия отметив, что выглядит побогаче холеной визитерши, охотно согласилась побеседовать. Сначала, правда, предупредила, что страховаться ни за что не станет. Она, мол, давно уже убедилась, что в нашей стране никому доверять нельзя.

— Еще бы! — согласилась Надежда Георгиевна. — Думали б вы иначе, и ваши серьги носил бы кто-то другой.

— Заметили качество? — гордо тряхнула головой Щеглова. — Ручная работа. Сама в прошлом году в Индии выбирала.

— Не может быть! И что, есть какие-то правила, — робко поинтересовалась Кузнецова, — как надо выбирать?

Ничто так не радует человека, как возможность блеснуть своей ученостью. И Щеглова охотно ею блеснула. Когда она закончила вдохновенную лекцию, в ходе которой не поленилась даже нарисовать несколько видов огранки, Кузнецова уже казалась ей женщиной пусть и недалекой, но очень внимательной.

— Так что зачем мне страховка, если у меня есть камушки?

— Конечно, — опять согласилась Надежда. — Тем более такие камушки. Но! Не всем так, как вам, удается. И я не думаю покушаться на ваши деньги. Просто нужна консультация. Надо обсудить жизнь с мудрым человеком.

— Ой уж! — скептически поджала губы Щеглова.

— Правда. К нам на работу просится один человек. Тамара Владиславовна Панкратова. Помните такую?