Читаем Пламя под пеплом полностью

Между тем оружие по-прежнему прибывало в больших количествах, и еврейские партизаны, подобно остальным, ходили в сторожевое охранение вокруг посадочной площадки. Однажды там произошел любопытный случай, ставший предметом разговоров в лагере. Во время спуска грузов доктора Гурфинкеля сильно ударило по глазу падающим мешком. Врача пришлось срочно доставить на ближайшую базу для осмотра. В повозке, которая везла его и его жену Эмму на базу бригады, находился человек, только что приземлившийся с самолета. Впотьмах нельзя было разглядеть его лицо. Внезапно парашютист задал какой-то вопрос — и, к удивлению Эммы, голос оказался, во-первых, женским, а во-вторых, очень знакомым. Тут же выяснилось, что это ее бывшая соученица Минна Маршак, посланная сюда из Москвы в качестве радистки.

От нее Эмма узнала, что в штабе литовского партизанского движения в Москве находится их общая подруга Люба Кроник, которая сидит на приеме радиопередач из Рудницких лесов… Эмма, Минна, Люба — все три стали литовскими партизанками…

Лишний раз это подтверждало факт, что Литовская бригада состоит в основном из евреев и значительно меньшего числа литовцев. А в штабе бригады, теперь, перед освобождением, готовы были на что угодно, лишь бы затушевать производимое таким положением впечатление. После того как два отряда — «Смерть фашизму» и «Борьба» — уже были превращены в нееврейские (это определялось не числом еврейских бойцов, а национальностью командиров), штаб искал случая подчинить своему прямому контролю и два оставшихся еврейских отряда. Повод, наконец, представился.

Продолжавшие поступать в леса партии оружия распределялись по различным подразделениям и частям. Своей доли не получали только еврейские отряды. Протесты командования против подобной практики не помогали. Однажды, когда с самолетов была сброшена новая партия оружия, часть тюков отнесло в сторону. Партизаны получили приказ искать пропавшие мешки. После долгих поисков нашелся весь груз, кроме одного тюка, на который большинство искавших уже махнуло рукой.

В ту ночь группа еврейских бойцов возвращалась с операции и по дороге на базу набрела на этот тюк, залетевший далеко от площадки. Бойцы тотчас установили, что это — мешок с оружием, и решили не передавать его в штаб бригады, а нести в лагерь. На этот поступок их толкнуло чувство протеста против постоянной дискриминации. Командиры Хина Боровская, Аба Ковнер и Дидиалис приняли у них оружие, но запретили впредь поступать так.

Тем временем в штабе бригады выяснили, что существенная часть сбрасываемого с самолетов снаряжения не доходит до складов. Началось расследование. Вел его начальник особого отдела Станкевич. В одном из бывших еврейских отрядов он обнаружил прибывшее с последними партиями обмундирование, в том числе сапоги и т. д.

Командир отряда тут же переложил вину на своих подчиненных. Начались допросы с угрозами. Во время одного из них Станкевич узнал, что в еврейских отрядах имеется оружие из последней сброшенной партии, и круто взялся за дело: С целой свитой следователей он приехал на еврейскую базу и направился в штаб.

В первом же заявлении, сделанном Абой Ковнером с согласия всех членов штаба, Ковнер чистосердечно изложил всю правду. За его подчиненными не водились такие поступки, хотя всем было известно, что другие партизаны растаскивают бинокли, сапоги и обмундирование, не нуждаясь в оружии. В конце концов у евреев лопнуло терпение, и они принесли найденное оружие в штаб отряда. На требование Станкевича назвать имена виновных Ковнер ответил отказом. Станкевич, который уже до того арестовал несколько еврейских партизан, заявил Ковнеру, что арестовывает его по приказу штаба бригады. Следователи потребовали от Ковнера сдать личное оружие, увели из лагеря и отправили для содержания под стражей в штаб отряда «Смерть фашизму».

Следствие велось в трех направлениях. Партизан, арестованных в лагере, допрашивали, пытками стремясь вырвать у них признание, что они воровали оружие по непосредственному приказу Ковнера. Избитые партизаны (наиболее тяжело был избит партизан Саня Ниселевич) не сдались. Оба полит-комиссара — Хина Боровская и Дидиалис, после того как им пригрозили исключением из партии, вышли из игры, возложив прямую ответственность на Ковнера.

Абу Ковнера посадили под замок. Станкевич допрашивал его лично и требовал назвать имена партизан, виновных в краже оружия. Аба отвечал, что если бойцы заслуживают суда, он в качестве командира сам отдаст их под суд. Но поскольку он задним числом одобрил их поступок, он их Станкевичу не выдаст.