Читаем Пламя под пеплом полностью

Партизанская активность в масштабе всей пущи причинила врагу значительные потери, парализовала важные транспортные артерии и нанесла ущерб крупным складам снабжения. В территорию, контролируемую партизанами, входили все новые села; она приближалась к району Вильнюса. Немцы уже не ограничились тем, что сконцентрировали в этом районе крупные силы с подкреплениями в виде литовцев Плехавичуса, власовцев и белополяков, но, как и в других партизанских районах, повели облаву на Рудницкие леса. Для этого они перебросили сюда регулярные войска численностью в дивизию с приданным вооружением и полевой артиллерией. К подготовке они привлекли и литовцев, и власовцев. Германские полчища начали приближаться к лесу.

В отрядах была объявлена тревога. Бойцы еще были заняты последними приготовлениями к уходу со своих баз, когда на лес обрушился сильный артиллерийский огонь. Сотни партизан со своим личным оружием и снаряжением начали поспешно выбираться из окруженного и обстреливаемого бора, пробиваясь в другие леса. На лесной окраине, где по сведениям разведки можно было прорвать кольцо, отряды сосредоточились, ожидая условного сигнала. Здесь было относительно спокойно. Артобстрел либо прекратился, либо отдалился настолько, что его уже не было слышно, и люди использовали передышку каждый на свой лад дремали, перематывали портянки, закусывали или просто наслаждались коротким отдыхом. Но время шло. Было отдано распоряжение приступить к варке горячей пищи.

С наступлением темноты занялись приготовлениями к ночлегу. Никто не понимал что происходит. Разведчики уходили, возвращались и уходили снова. Внезапно, по причинам, известным одному только германскому штабу, войска, осаждавшие лес, были отозваны и переброшены на другой фронт, не причинив партизанам и их базам серьезного ущерба. Отряды вернулись на свои базы. В числе немногих людей, потерянных партизанами в столкновении с немцами в начале облавы, был Батя — старый партизан, одна из самых ярких и выдающихся фигур в наших лесах.

Продвижение советской армии продолжалось.

Это вселяло надежду на избавление от германского ига, на новую жизнь, но одновременно вызывало тревогу за судьбу последних уцелевших евреев Вильнюса, заключенных в «Кайлисе» и ХКП. Все попытки вызволить их и привести в лес оканчивались до сих пор неудачей, и для еврейского командования и бойцов было ясно, что отныне каждый новый день может оказаться для узников роковым и любая проволочка приведет к их гибели.

Из 1500 евреев концлагеря ХКП в лес не выбрался никто, хотя в этом лагере имелась организованная подпольная группа, поддерживавшая с лесом постоянную связь. Зельда Трегер, которой удалось наладить и осуществлять этот контакт, много раз встречалась с представителем группы Люсиком Шапиро.

В январе 1944 года он предложил ей встретиться с «лагерфюрером» — еврейским главой лагеря Колишем, и попытаться уговорить его содействовать побегу. Хотя Зельда и сомневалась в пользе такого свидания, она согласилась, полагаясь на мнение подпольщиков из группы ЭФПЕО. Встреча состоялась на квартире одной христианки близ лагеря, и участвовали в ней актер Яша Бергольский, Фима Минц, Люсик Шапиро, Зельда Трегер и Колиш; Зельда, выступая от имени еврейских партизан, пыталась убедить Колиша, что сейчас — самое подходящее время для ухода в лес. Колиш отвечал, что он сам решит, какое время для этого подходит, и сам уйдет с бойцами в лес, когда наступит срок. Ему напомнили, что Генс в свое время рассуждал подобным же образом, и он, Колиш, тоже может промахнуться, подобно Генсу. Колиш стоял на своем. Встреча не дала желанных результатов и только ухудшила положение. Колиш приказал полиции следить за «неблагонадежными людьми».

Члены ЭФПЕО не отказались от своего плана и, убедившись, что шансов на уход из концлагеря нет, начали копать подземный ход под лагерным забором в направлении арийской части города. Работа, которую необходимо было делать в абсолютной тайне, длилась несколько месяцев. Люди выгребали землю голыми руками, рассовывали ее по карманам и таким способом выносили из «блока». Ребята копали по ночам и теряли силы, потому что после этих ночных «смен» их ждала дневная каторга.