Читаем Пламя над Персеполем полностью

Исследованы, полностью или частично, еще две постройки; в обеих обнаружены греческие надписи. Первая из этих построек находилась в северной части города недалеко от берега Окса и тоже представляла собой обширный двор — палестру или, может быть, гимнасий, типично греческие учебные заведения, где молодежь эллинистического мира тренировала свой разум и одновременно свои мышцы, то есть получала образование в самом широком смысле слова, смысле, который содержится в почти непереводимом понятии paideia. Такого рода учреждения находились под высоким покровительством Гермеса и Геракла, бога интеллекта и бога физической мощи, и вполне естественно, что надписи, обнаруженные там, были посвящены им.

Не менее примечательной оказалась и другая постройка. Приблизительно в 40 ярдах от первого, описанного нами, двора было открыто небольшое храмоподобное здание, которое, несомненно, правильно определили как геройон — место торжественного погребения некоего весьма значительного лица, вероятно действительного или легендарного основателя города. Такой же, например, символический характер имела знаменитая могила царя Батта, который якобы основал по совету Дельфийского оракула город Кирену в Северной Африке; на агоре, то есть на базарной площади этого великого города, сохранялось его надгробие. Именно так и, видимо, только так можно объяснить присутствие столь пышной гробницы внутри эллинистического города. Героем или гением Ай-Ханум был ничем более не известный Киней; имя его упомянуто в надписи, речь о которой пойдет далее.

Геройон, судя по описанию, трижды перестраивался, сохраняя, хотя и с некоторыми отклонениями, первоначальную планировку. Это целла, или святилище, и пронаос, вестибюль, открытый на восток, с двумя деревянными на каменных базах колоннами. Вся постройка помещалась на ступенчатом основании, как гробница Кира в Пасаргадах (рис. 5). Под полами целлы, расположенными один над другим, были обнаружены четыре захоронения, два в простых саркофагах и два в склепах, выложенных обожженным кирпичом. Все они опустошены грабителями, только в одном из последних сохранились скелет и останки деревянного гроба, но погребальная утварь отсутствует. Первым, очевидно, был захоронен нижний саркофаг, принадлежавший тому герою, в честь которого была воздвигнута гробница.

В пронаосе третьего, последнего, строительного периода был каменный постамент с глубокой выемкой на верхней стороне. Спереди, на стороне, обращенной к входу, вырезаны две надписи. Они помещены рядом и, вероятно, выбиты в одно время. По характеру письма их можно датировать III в. до н. э. Поль Бернар определяет левую надпись как «короткую эпиграмму из двух элегических двустиший, составленных на архаичном литературном языке. Она сообщает, что некий Клеарх начертал в теменосе[18] Кинея прорицания священной пифии[19] в Дельфах, где он (Клеарх) скопировал их». В геройоне изречения Дельфийского оракула были выбиты на стеле, которая не сохранилась, но строки последнего из них, не уместившись на стеле, перешли на постамент. Начертанное монументальными литерами, изречение оказалось рядом с эпиграммой Клеарха, справа от нее. Эта правая надпись восхваляет человека, обретающего важнейшие свои качества на различных ступенях жизни[20]. Дельфийские изречения подобного рода известны по литературным источникам, а также по эпиграфическим копиям из Милета в Анатолии. П. Бернар говорит, что «открытие их на берегу Окса, за пять тысяч километров (по прямой) от Дельф, есть поразительное свидетельство верности греческих поселенцев в далекой Бактрии самым подлинным и самым древним традициям Эллады». Добавим, что характерные интонации оракула, отмеченные в греческой надписи из Кандахара, здесь выражены еще ярче и определеннее.

В том же пронаосе обнаружена первая среди известных нам греко-бактрийская скульптура. Это герма, изображающая бородатого старца, увенчанного диадемой священнослужителя или важного должностного лица (рис. 14, 15). Правая его рука скрыта в складках свободной одежды, левая прежде держала какой-то бронзовый предмет. Весьма возможно, что герма — скульптурный портрет. Исполненный на достаточно высоком эллинистическом уровне, он может считаться вехой в бактрийском искусстве, и мы еще вспомним его, когда позднее перейдем к проблемам искусства Гандхары (см. ниже).