Читаем Пламя грядущего полностью

Пламя грядущего

Наверное, так оно и было. Мед и соль, слезы и смех. В любом случае, какое ему до этого дело? Он не примет в том участия.

– Я буду ждать тебя, – пробормотал он, невольно протянув руку, чтобы похлопать ал-Амина по плечу. – Мне больше некуда идти.

«…Об этом поэте, Джарире, говорили, что от уколов его острой сатиры на коже его врагов появлялись кровоточащие язвы. И еще рассказывают, что жил однажды король, который не желал вознаграждать поэтов. Он объявил, что если кто-то предстанет перед ним с совершенно новыми стихами, тот получит столько денег, сколько весит бумага или что-либо иное, на чем будут записаны слова. Однако, если стихи окажутся известными, поэта изобьют и выбросят вон. А способ, каким король сохранял свою казну, был прост: он мог запомнить любое стихотворение, каким бы оно ни было, длинным, услышав всего один раз. И у него был мамелюк, который умел запоминать стихи, прослушав их дважды, и рабыня, которая их запоминала наизусть после третьего раза. Когда к нему являлся поэт и читал свое сочинение, король всегда говорил: „Это не ново! Я знаю его уже много лет“, – и продолжал стихи дальше слово в слово. „Более того, – обычно добавлял он, – у меня есть мамелюк, который тоже его знает“, – и мамелюк читал стихи наизусть, а вслед за ним – рабыня.

Но Джарир выступил пред королем с одой, изобиловавшей язвительными, резкими словами, слетавшими с языка подобно стрелам, а также преисполненной столь едкого остроумия, что, когда он закончил читать ее, король смеялся, вертелся на своем месте, сжимал виски и не смог ничего вспомнить. «Да будет так, – сказал король, признав поражение. – Дай мне список поэмы, чтобы я мог взвесить его и вознаградить тебя соответственно». И тогда Джарир приказал привести верблюда, к спине которого была привязана мраморная колонна, на которой он записал свою оду».

Лейла закончила чтение с улыбкой, а Дени лежал, откинувшись на подушки в алькове, и посмеивался. Лейла читала по-арабски, теперь она перешла на французский.

– Ты понимаешь его стихи, когда я читаю их тебе? – спросила она. – Тебе понятно каждое слово?

– Да, я понял все. И особенно те стихи: «Верни мне мое сердце, не ранив его». Он был великим мастером! «Я болен, я смертельно устал таить свою любовь…» Восхитительно!

Он поднял руку и ласково погладил ее по щеке кончиками пальцев, приподняв каштановый локон, колечком упавший на один глаз.

– Восхитительно, – повторил он. – Единственное, что делает тюрьму сносной, – это ты, моя дорогая.

– Тюрьму? – Когда она улыбалась, ее лицо менялось, становилось чуть шире в скулах и приобретало озорное выражение; от смеха ее глаза превратились в узкие щелочки. – Однако такой тюрьме могут позавидовать многие свободные люди. Найдется немало мусульман, которые назвали бы ее раем… «В садах наслаждения… распростершись на ложе, возлежат они там лицом к лицу; и прислуживают им бессмертные юноши с чашами и кувшинами, и кубком живительной влаги, и не знают они забот».

– Бог мой, да ты выучила почти весь Коран наизусть, верно? – воскликнул Дени. – Ты… постой, как бы это сказал ал-Амин? Воистину, ты подобна цветку лотоса; из уст твоих каплет жемчуг, и каждый взгляд твоих глаз опаляет меня, словно пламя. Ну как, ты довольна?

Она откинула назад свою головку и засмеялась.

– Кто же обращает внимание на глупую болтовню? – сказала она.

Дени сел, крепко обхватив руками колени.

Перейти на страницу: