Читаем Пламя Десяти полностью

– Ни я, ни кто-либо из моей семьи не забыл о долге перед миром и Конгрессом, ведь все эти годы нам о нем неустанно напоминают. Моему отцу, потом моей матери, мне и даже моей пятнадцатилетней сестре. За преступления Константина все мы расплачиваемся до сих пор и, вероятно, будем платить еще долго. – На несколько мгновений взгляд Кристиана скользнул вправо, туда, где висела капсула Кортнеров. – Когда всем стало известно о подрыве повстанческой базы на Мельнисе, все тут же обвинили в этом нас. Не прошло и часа с последнего взрыва, как половина галактики кричала о причастности моей семьи. Нейк Брей и Андрей Деванширский были первыми, кто распространял эти слухи, не имея ни малейших доказательств.

– Когда мои люди прибыли на Мельнис, они засекли сигналы ваших кораблей, – сухо напомнил Андрей.

– Да, потому что мой дом был единственным, кто откликнулся на призывы о помощи Лехардов. Я послал к Мельнису своих миротворцев, но все они погибли, когда Крамеры открыли огонь. Я пытался спасти ваших людей, ваша светлость, – процедил Кристиан, обратившись к Андрею, – а вы в ответ обвинили мою семью в умышленном убийстве двух миллионов человек. Полагаю, не вам после этого изобличать Верховный суд в предвзятости.

Андрей молчал.

– Однако, как я уже сказал, дом Диспенсеров помнит о своих долгах и… милосердии. Когда-то Конгресс сохранил жизнь Люсии и Алистеру Диспенсерам. Валтер Крамер был в числе тех, кто выступал за их помилование. Сегодня я намерен вернуть этот долг. Говоря от лица моей семьи, я прошу Верховный суд проявить милосердие к Марку Крамеру и дать шанс ему и его потомкам искупить содеянное Леонидом. Что касается самого Леонида Крамера – ни я, ни члены моей семьи не видят ни единого повода и дальше сохранять ему жизнь.

Кристиан сделал шаг назад, и его капсула тут же вернулась на место. Мистер Роденс что-то коротко сообщил судьям, сидящим по обе стороны от него, и объявил о закрытии слушаний и начале голосования.

– Полчаса, – сухо сказала Мэкки, встретив мой взгляд, когда я впервые за все время отвела глаза от голограммы. – Через полчаса должно все решиться.

Я подползла ближе к стене и, облокотившись на нее спиной, закинула голову назад. Пульс бил в висках, отчего перед глазами танцевали темные пятна. Я все еще чувствовала болезненный отголосок удара Мэкки, который пришелся в точности по затылку, и колющий холод железных наручников, по-прежнему сжимающих запястья.

Еще целых полчаса.

– Я не хочу это видеть, Мэк, – тихо призналась я. – Когда все произойдет и Верховный суд объявит приговор, я не хочу это видеть.

Это была моя последняя просьба. Наверное, поэтому ни Мэкки, ни Калиста не съязвили в ответ. Вздохнув, Мэкки свернула голограмму и оглянулась на Филиппа.

– Сообщишь, когда все закончится?

– Как будет угодно.

Уверена, он закатил глаза, перед тем как его кресло исчезло за дверью. Калиста вышла вслед за ним, не сказав ни слова. Я поняла это, когда тяжелая дверь хлопнула второй раз, а Мэкки с шумом опустилась на пол напротив меня, вытянула ноги и криво усмехнулась. Наверняка, оставаясь здесь со мной, она и сама ощущала себя пленницей. Я огляделась. Узкая душная комната с низким потолком, походящая на гроб, односпальная кровать, маленькая умывальная раковина, несколько полок для одежды и крохотный, припаянный к полу стол с таким же одиноким стулом. Кажется, впервые за несколько недель знакомства я была в комнате Мэкки.

– У тебя нет соседки, – сказала я после нескольких минут молчания.

Мэкки встрепенулась и посмотрела на меня с опаской. Словно сомневалась, что я еще в здравом уме.

– Это было мое условие.

– Условие для чего?

– Для того, чтобы я осталась на Тальясе. Я хотела убраться отсюда, как и ты, – она мельком посмотрела на меня и тут же отвела глаза. – Филипп же рассказывал тебе, что случилось год назад на границе Барлейской системы, не так ли?

– Ты про тот случай, когда погибла сестра Калисты?

Мэкки нахмурилась и кивнула.

– Я потеряла двенадцать человек, включая ее. Думала просить распределение на другую базу, ближе к центру, но меня не отпустили. Зато согласились предоставить индивидуальную комнату. В награду за… успешную миссию. – В ее голосе слышалась горькая насмешка. – Да, нам удалось отбиться от людей Диспенсеров, и миссию сочли успешной. Даже несмотря на смерть почти всей команды. Нравится? – спросила Мэкки, обведя комнату рукой. – Как тебе такой обмен? Жизнь любимого человека на одиночную камеру?

Я едва открыла рот, но Мэкки не дала мне вставить и слова.

– Только не говори, как тебе жаль, – скривившись, оборвала она. – Оставь это для мальчишки Крамеров.