Читаем Пламенные эвкалипты полностью

Он приехал в Клэр только сегодня утром и еще не успел приступить к изучению журналов. Дома он внимательнейшим образом перечитал состав тех микстур и порошков, которые прописывал Эбенезеру Мэйсону, ни один из ингредиентов не мог стать смертельным, если, конечно, исключить обычную ошибку. Вся надежда была на записи доктора Эшбурна — что прописывал Эбенезеру он?

Синди постучалась в кабинет и сообщила доктору Миду:

— К вам пациентка. Мисс Абигайл Скоттсдейл.

Вернон замер. Дворецкий в Мартиндейл-Холле рассказывал ему, что молодая женщина, которую застали в постели Эбенезера в момент его смерти, носила именно это имя. Абигайл Скоттсдейл… Вначале фамилия не показалась ему знакомой, но потом он вспомнил и некоего Финли Скоттсдейла, лечившего у него в Берре руку.

О браке Уинстон не говорил, поэтому Вернон полагал, что молодая женщина была любовницей Эбенезера.

— Пригласите ее, Синди.

Вернона снедало любопытство. Он немного побаивался встретить наглую, жадную особу, стремящуюся во что бы то ни стало урвать от этой ситуации свое. А что, если… Вернон Мид молился в душе, чтобы Абигайл Скоттсдейл ничего не знала о странных лекарствах Эбенезера.

Эбби вошла в кабинет, низко опустив голову. Ее все еще знобило и подташнивало, но сейчас гораздо сильнее она страдала от смущения и стыда.

— Пожалуйста, присядьте, мисс Скоттсдейл! — пригласил доктор Мид.

Она опустилась на самый краешек стула, глядя в пол и держа спину неестественно прямо.

— Чем я могу помочь вам, мисс Скоттсдейл?

Вернон заметил, что девушка очень красива. Неудивительно, что Эбенезер воспылал к ней страстью, но что она нашла в старом владельце шахт? Мало того, что он ей в отцы годился — его трудно было назвать добрым человеком, да и красотой он не блистал. Единственное, чем он мог привлечь, — так это своими деньгами… но Эбенезер расставался с ними крайне неохотно.

Эбби выглядела очень смущенной и хрупкой, хотя доктор ожидал увидеть более развязную и яркую особу. Он пытался представить отношения этой девушки с Эбенезером — получалось плохо. С другой стороны, доктор уже привык не удивляться почти ничему, когда дело касалось людей.

— Меня тошнит… уже несколько дней… и слабость… — голос Эбби звучал тихо, безжизненно.

В душе у нее оставалась маленькая безумная надежда, что доктор поставит другой диагноз — отравление, съела что-нибудь несвежее… хотя это было практически невозможно, Сабу всегда готовил только из свежайших продуктов, да других в Бангари и не держали.

— Это продолжается уже несколько дней, вы сказали? — спросил Вернон, что-то записывая.

— Да.

— Вы что-нибудь ели… непривычное?

— Я ела совсем немного, когда не тошнило… Но у всего какой-то другой вкус.

— Что вы имеете в виду? — вскинул глаза доктор.

— Я обычно пью чай с молоком и без сахара, а теперь мне хочется крепкого черного чаю, очень сладкого. Я сейчас не переношу масло, сыр или молоко, а раньше все это очень любила.

— Ясно.

Доктор внимательно осмотрел ее горло. Гланды не увеличены все в норме…

— Пожалуйста, прилягте на кушетку, мне нужно осмотреть вас, мисс Скоттсдейл.

Эбби легла, и доктор начал осторожно нажимать ей на живот, все время спрашивая, не больно ли ей. Больно не было.

— Скажите, вовремя ли в последний раз были месячные?

Доктор задал вопрос бесстрастным тоном профессионала, но Эбби все равно было невыносимо стыдно.

— Н-нет… думаю, нет.

Говоря это, она уже в сотый раз подсчитывала в уме сроки. В глаза доктору она не смотрела, боясь увидеть в них суждение.

— На сколько задержка?

— Около недели.

Само по себе это еще могло ничего и не означать.

— Простите, но я должен задать следующий вопрос. В течение последнего месяца вы вступали в интимную связь с мужчиной?

Эбби закрыла лицо руками и всхлипнула.

Доктору Миду было жаль ее, но этот молчаливый ответ следовало считать утвердительным. А если так — она знала, чем рискует.

Через несколько мгновений Эбби вытерла глаза носовым платком Клементины и села на кушетке. Голос ее звучал немногим громче шепота.

— Дело в том, доктор, что я… не знаю!

Вернон проглотил комок в горе. Воспоминание об Эбенезере обожгло его.

— Вы не знаете?! Но как это возможно?

Он не думал, что в ее возрасте можно быть настолько наивной, но это означало, что… Все страхи вернулись. Эбенезер мог творить с выписанным опиатом все, что хотел… Вернон Мид молился, чтобы это не оказалось правдой.

— Я думаю, что меня опоили… — Эбби едва могла говорить. Она тяжело дышала, то и дело сглатывая, пытаясь избавиться от спазмов, сжимавших ей горло. — Я думаю… но я не знаю точно…

Слезы снова заструились по ее щекам. Она никогда в жизни столько не плакала с тех пор, как умер ее отец… и с тех пор, как Эбенезер Мэйсон надругался над ней.

— Я выпила всего несколько глотков вина — и как провалилась. Я больше ничего не помню. Ничего из того, что происходило в тот вечер. Я знаю, что это звучит глупо, но я говорю правду, доктор, я клянусь.

Вернона и самого начало подташнивать от ужаса. Итак, это было правдой. Эбенезер опоил бедную девочку опиатом — и кто знает, ее ли одну. А он, доктор Вернон Мид, помогал ему достать этот опиат, выписывал его.