Итак, чего ожидать мне, окаянному, от грехов моих, сознательно мною соделанных? И если лишь помысливший злое уже уподобляется соделавшему грех, то как же я буду давать отчет в безчисленном множестве грехопадений моих? Хам, только помысливший о позоре отца, был отвержен; единомысленники Корея, еще не предпринявшие ничего худого, были поглощены землею; также погибли огнем небесным воины, посланные взять пророка Илию (4 Цар. 1, 9-12); Саул, едва сложился в помысле к идолослужению, уже был отвержен; Ахитофел, не делавший, но лишь давший совет на зло, умер во грехе своем (2 Цар. 17, 1-23); не велик был, по нашему суждению человеческому, и проступок сыновей Аароновых, однако же они поплатились за него смертию (Лев. 10, 1–2); наконец, и Сапфира, пренебрегшая покаянием, не нашла времени для покаяния (Деян. 5,1-11). Рассматриваю дела мои и внимаю моему произволению, жду решения правды Божией и заранее признаю праведным[1] мое осуждение. Зачем я обольщаюсь напрасно своею безукоризненною внешностью? Ведь я чужд всякой действительной добродетели и всегда творю противное пред очами Самого Всевидящего Бога? Справедливо осуждены фарисеи, обличаемые Самим Спасителем, Который называет их внешность полною лицемерия и лукавства. И со мною часто случается то же самое: я недоволен, когда обличает меня совесть моя, жестокими кажутся мне ее обличения. Да, горька истина тому, кто старается укрыться от нее.

Итак, откину мою благовидную внешность — и видны будут черви мои, сниму личину раскрашенную — и увидят люди во гробе труп разлагающийся, познают цену наших деяний— и видно будет им подобие фарисейское… А если что и сокроется здесь от взоров людских, то все искусится[2] огнем на Суде, по слову Апостола. Подай мне руку помощи, Господи, подай руку на земле валяющемуся! Хотел бы я встать, да не могу: бремя греховное давит меня, злой навык удерживает меня… Вижу, что нахожусь среди мрака, среди тьмы непроглядной: я простираю руку и — будто разбитый параличом — в одно и то же время и благодушествую, и печалюсь; молюсь об освобождении и унываю от поста; доброе произволение у меня есть, но все отчего-то спотыкаюсь; люблю я выстаивать долгие службы церковные, но не забочусь о благоугождении Богу. Как я дерзну просить оставления прежних моих грехов, не оставляя прежнего образа жизни моей? Как совлеку с себя ветхого человека тлеющего, не отложив прежде прельщающих меня похотей? Увы мне! Как я вынесу обличение законопреступных дел моих и помышлений?

Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих… (Пс. 50, 1) — уста недостойные вопиют к Тебе, Владыко, сердце нечистое, душа, грехами себя осквернившая! Услыши меня ради благости Твоей, не отрини моления моего, ибо Ты не отвергаешь молитвы истинно кающихся… Но мое покаяние нечисто, непостоянно: я час каюсь, а потом целые дни прогневляю Тебя… Укрепи мое сердце страхом Твоим, утверди мою душу на камени покаяния, да победит благость Твоя сущую во мне злобу; да победит свет благодати Твоей сущую во мне тьму. Склонись на молитву мою, Преблагий Господи, не ради правды моей — ибо нет во мне ничего доброго, но ради Твоих же щедрот, ради Твоей же многой и неизреченной благости! Укрепи мои члены, грехом расслабленные, просвети мое сердце, злым похотением омраченное… Сам не допускай меня до деяний греховных, дабы не низвергнул меня совсем супостат. Не отвержи мене от лица Твоего… (Пс. 50, 13), да не услышу от Тебя: «Аминь глаголю тебе — Я не ведаю тебя!»[3]

Спаси, Господи, от смерти душу скорбящую, Ты, имущий власть живота и смерти! Ты Сам сказал: просите, и дастся вам. Очисти же меня, Господи, от всякого греха прежде конца, даруй мне, Человеколюбче, в течение всей остальной недолгой жизни моей проливать от сердца слезы к очищению душевных скверн моих, дабы возмог я хотя немного здесь расплатиться по многочисленным рукописаниям грехов моих, а там спастись под покровом всесильной десницы Твоей, когда вострепещет всякая душа от страшной славы Твоей.

Ей, Владыко Господи! Сыне Божий Единородный! Услыши и приими моление грешного и недостойного раба Своего: я грешен паче всякого человека, спаси же меня — туне, даром, одною благодатию Твоею! Ибо Ты — Бог милостивый и человеколюбивый, и Тебе воссылаем славу и благодарение, и поклонение, купно со Безначальным Твоим Отцом, и Пресвятым и Благим и Животворящим Твоим Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

РАЗМЫШЛЕНИЕ ВТОРОЕ (Вторник)