Читаем Питер. Война полностью

– Вечно ты найдешь какую-нибудь отмазку, чтобы со мной не разговаривать, Убер. Ладно, увидимся в следующий раз. И хватит сачковать!

– Убер! Ты чего остановился? – Герда толкнула его в спину. Он поднял голову.

– Просто я ничего не вижу.

* * *

Храм пустил в дело тяжелую артиллерию. Вскоре ослепли все, кроме Комара. Причем Герда и Таджик – что-то смутно видели на расстоянии вытянутой руки, Ахмет различал свет и тень, и только Убер полностью погрузился во тьму, без проблесков.

– Золото, кровь и слепая вера, – прокомментировал скинхед. – Все, что нужно людям. Добро пожаловать в христианство! Комар, давай.

Владимирец кивнул. Задача усложнилась, но, в принципе, осталась прежней. Зато вопрос с дисциплиной снялся автоматически.

Они пошли – медленно и осторожно, положив одну руку на плечо соседа. Караван слепых, ведомых безумцем. Шлеп, плюх, плюх. Кто-то начал клевать носом.

«Они так опять заснут, – подумал Комар. – Черт».

– Слушай, Убер. Ты слышишь меня?!

Скинхед слепо зашарил перед собой свободной рукой. Поднял голову.

– Да?

– Все хотел спросить… А что там было, тогда, в цирке? Почему Асисяй нас отпустил?

Убер неожиданно засмеялся. Страшно – в кровавом сумраке слепой человек смеется. Какое-то безумие, подумал Комар. Хотя очень в духе Убера. Герда покосилась в сторону скинхеда, но ничего не сказала.

– Вот чего у тебя не отнимешь, Комар, так это умения вовремя задать вопрос. Ты уверен, что хочешь поговорить об этом прямо сейчас?

Я-то не уверен, подумал Комар. Но если Убера не отвлечь, мы можем все тут остаться.

– Уверен.

Они продолжали идти. Медленно, по шажку, переступали в кровавой жиже. Плюх, плюх, плюх. Эхо. Караван слепцов.

– Хорошо, слушай. Представь, давным-давно, до Катастрофы жил один грустный мим… – Убер медленно брел, держась за плечо Комара. Шлеп, плюх, шлеп, плюх. Слепые идут.

– Кто такой мим?

– Клоун, который не говорит. Назовем это так для простоты. Настоящий мим, от бога, может рассказать все о жизни, не говоря ни слова. И при этом тебе будет адски смешно… и чертовски грустно. Так вот, жил был себе один мим. Он стал очень знаменитым, на всю страну, а потом на весь мир. Он придумывал и ставил номера и спектакли, люди смеялись и плакали, потому что это было настоящее искусство…

У него был знаменитый номер – телефонный разговор между мужчиной и женщиной. Номер об этих отношениях, невероятно смешной. Это оттуда взялось слово «Асисяй». Грустный клоун играл его один.

А в городе П. был цирк. Это был большой и прославленный цирк, но к тому времени – ужасно устаревший и провинциальный. И знаменитого клоуна попросили это исправить. Восстановить былую славу цирка. Клоун с радостью согласился. Он не боялся работы и всегда хотел сделать настоящее цирковое представление. Он взялся за этот цирк. И только когда взялся, понял, что задача эта – непосильная. Задача в разрыв.

Потому что в каждом цирке есть крысы. А крысы, скажу вам по секрету, не выносят, когда им мешают хорошо питаться.

Комар дернулся. Перед глазами у него встала картина – серая крысиная волна заливает манеж, перехлестывает через бортик. Ненависть, ненависть, ненависть в маленьких глазках.

– Крысы? – голос его дрогнул.

– Да, брат Комар, крысы. Конечно, это были люди… но по сути крысы. Крыс было много. Крысы кусали, жрали, крысы выбрали своего Крысиного короля. Кажется, у него было три головы? Или четыре? Неважно. Важно, что недовольные объединились против клоуна и объявили ему войну. Мстили исподтишка и жаловались повсюду. Обратили на грустного клоуна недовольство властей и прессы. Врали, подличали, обвиняли. Сыпали говно в суп.

Это была битва Щелкунчика и Крысиного короля. И Щелкунчик проиграл.

Грустного клоуна возненавидели все. Его кусали, били и, наконец, выбросили из цирка. Он пошел, истекая кровью из сотни ран, и умер где-то в одиночестве от сепсиса.

Молчание.

– И что? Это конец истории? – не выдержала Герда. Скинхед незряче кивнул.

– Да.

– Ты серьезно?!

– Я всегда серьезен. Особенно когда шучу.

Герда помедлила. Комар легонько подтолкнул ее в спину – продолжай идти. Один шаг, другой – и мы все ближе к выходу.

– Какая-то… грустная сказка, – сказала она. – Страшная сказка. И точно не о любви.

– А что, должна быть о любви? – удивился Комар. «Давайте, давайте, спорьте со мной. Только не засыпайте».

– Ничего ты не понимаешь, брат Комар! – даже ослепнув, Убер не утратил прежней язвительности. – Женщинам нужны сказки исключительно о любви. И чтобы там обязательно принц на желтом «ламборджини».

– Ничего подобного! – возмутилась Герда.

– Кто такой ламборджини? – спросил Комар.

– Хмм. Как бы объяснить. Древний аналог мужской силы. Чем больше у тебя «ламборджини», тем больше девственниц ты можешь удовлетворить. Вот. Понятно?

– Д-да. Но… – Комар помедлил.

– Что но?

– Почему он желтый? Заболел?

Убер захохотал так, что золотая пелена вокруг путников задрожала. Кровавые тени зашевелились, занервничали.

– Да-а, брат Комар. Ты, как всегда, зришь в корень.