Читаем Питер. Война полностью

– Вот твой человек, Платон. Животное на двух ногах, – Убер показал на себя, – и без перьев. И вот Диоген держит эту мерзкую ощипанную птицу и называет ее «платоновским человеком». Что же ответил на это Платон? А? Думаем, дамы и господа, шевелим мозгами! Ну же!

Ахмет следил за ним, чуть прикрыв глаза. Бывший царь стал на удивление спокоен.

Убер остановился:

– Ты, говно, тоже думай. Что сказал Платон?

На этом Ахмет не выдержал, ударил. Бил он на удивление профессионально. Но это не помогло.

Убер с легкостью перехватил его руку, вывернул. Рывком швырнул бывшего царя в стену. Грохот.

Ахмет врезался спиной в кирпичную стену. Бум!

Повалился на землю. Застонал.

– Думать надо, говно, прежде чем говорить.

Убер засмеялся.

Герда с мольбой посмотрела на Комара. Тот поежился. Но все же шагнул вперед.

– Убер, слышь… ты… полегче…

Скинхед мгновенно развернулся, оказался рядом с Комаром. Тот застыл, глядя в безумно светлые глаза Убера.

– Платон, – медленно и негромко заговорил Убер. – Великий греческий философ Платон сказал только одну фразу. Он сказал – слышишь, говно! – он добавил: «Человек – животное на двух ногах, лишенное перьев… и с плоскими ногтями». А теперь смотри… – Убер отпустил Комара и шагнул к Герде. Девушка невольно отшатнулась. Скинхед был огромный, яростный, и пах раскаленным металлом.

– Смотри, – мягко и нежно сказал Убер. Протянул Герде руку ладонью вверх. – Видишь?

– Плоские ногти? – Герда не знала, что он имеет в виду. Но это было бы… логично. Убер ведь человек, правда?

Убер улыбнулся. Мягко.

И медленно перевернул руку – ладонью вниз.

Герда опустила взгляд. Подняла, посмотрела на Убера… снова опустила.

Вскрикнула.

Ногтей на руке Убера не было.

– Кажется, я не совсем человек, – мягко сказал Убер. Улыбнулся Герде. – По крайней мере – по Платону.

Герда не знала, что сказать. Сердце почему-то ныло, сжималось в груди.

– Это… – она помедлила, кивнула на Ахмета, поднявшегося на четвереньки. – Это он сделал?

Убер усмехнулся.

– Что ты. Чтобы пытать меня лично, нужно иметь стальные яйца. Этот может только смотреть. Вуайерист хренов. Это сделал его человек.

– А где… тот человек?

Убер пожал плечами.

– Там, куда я его отправил.

Скинхед повернулся к бывшему царю. Тот сел и прислонился спиной к кирпичной стене – бледный, как смерть. Белое пятно на рыжем.

– Как звали того типа? Что со мной на ножах пластался?

Ахмет, хрипло:

– Ра… Рамиль…

– Громче!

– Рамиль.

Убер выпрямился, сплюнул в сторону.

– Я уверен, после смерти вы оба с Рамилем попадете в Ад. Но знаешь, в чем разница? Он будет в Аду для настоящих мужиков. А ты, говно, в Аду для таких же, как ты, трусливых пидарасов.

Убер пошел на него. Ахмет сжался в комок.

– Вставай, говно! И успокойся. Я не буду тебя убивать. Хотя стоило бы. Я дал слово твоему отморозку-телохранителю. Суровый был мужик. Едва меня не уложил.

Ахмет смотрел с ненавистью. Казалось, еще чуть-чуть и его взгляд прожжет в скинхеде огромную сквозную дыру. Бывший царь сплюнул кровью, растянул губы в улыбке.

– Рамиль? – сказал он. – Жаль, что не уложил!

«Он вне наших разборок. Идет?»

«Он вне наших разборок».

Убер остановился, посмотрел на Ахмета. Усмехнулся.

– Можешь сказать ему спасибо. Он своей жизнью выкупил твою. Гуляй, Ахмет-Вася.

Герда и Комар молчали. Таджик невозмутимо вынул из сумки остатки веганских брикетов и аккуратно нарезал на дольки. Достал помятую пластиковую бутылку с водой и начал разливать по стаканчикам.

Молчание все длилось.

– Все! – скомандовал Убер. – Представление закончено. Всем жрать, пить, отдыхать. Я на часах. Комар, следующая смена – твоя. Потом Таджик. Герда, – он помедлил. – Перевяжи, пожалуйста, этого… простоцаря.

* * *

Над громадой лютеранской церкви плыла огромная луна, словно из старинного комикса про оборотней. Ярко-желтая и дырчатая.

Тучи разошлись, небо прояснело, и теперь Убер видел звезды. Блеск их резал глаза, точно полированные алмазы впивались в хрусталики глаз.

Заснеженная линия Васильевского острова. Тишина. Убер опустил взгляд и обнаружил, что провалился в снег по колено. Он услышал смешок и поднял голову.

Мандела стоял, улыбаясь.

– Может, я твое чувство вины? – сказал Мандела. И засмеялся, словно это была чертовски удачная шутка…

* * *

Убер вздрогнул и открыл глаза. Некоторое время он лежал в темноте, но не мог избавиться от ощущения, что рядом кто-то есть. Мандела. Юра. Эх, брат.

Скинхед повернул голову. Комар спал рядом, приоткрыв рот. Кажется, ему снилось что-то плохое – он дергался и стонал во сне.

Компания расположилась на ночлег в подвале. «Сколько их было, таких подвалов? – Убер покачал головой. – Я уже и не помню».

Таджик посмотрел на Убера невозмутимо и кивнул. Смена Таджика, понял Убер. Хорошо. Левая нога затекла так, что сдохнуть можно. Он перевернулся на другой бок… Тонкие иголочки забегали по затекшей ноге, он поморщился, не открывая глаз.

Снова задремал. Внезапно дернулся, проснулся. Тягостное ощущение не отпускало. И не сон, и не пробуждение. Какая-то муть, а не жизнь. Внутри болело, где-то в районе печени. «Хорошо бы, – подумал Убер. – Один раз проснуться и чтобы ничего не болело».