Читаем Письма сестре полностью

Милая моя Нюта, как твое здоровье? Ты мне можешь написать пару словечек – Grece, Athenes, poste restante[154]. Завтра мы отправляемся морем в Неаполь, откуда через Бриндизи в Пирей, Афины, Константинополь, Одессу (где я увижу наших, но остаться мне не придется, потому что я должен сопутствовать Мамонтову до Москвы. Делаю этюды и глубоко огорчен, что не могу увезти всю окружающую красоту в более удачных и более полных художественных воспоминаниях[155].

Крепко обнимаю тебя.

Твой Миша

Можешь написать и Turquil, Constantinople, poste restante[156].

Около 18 апреля буду в Москве.

1896 год. Май. Москва

Прости мне, моя милая Нюта, что так долго оставил тебя в неизвестности о своей судьбе. Твое приглашение попрощаться уже не застало меня в Москве: я был в Нижнем, откуда вернулся только 22-го. Работал и приходил в отчаяние; кроме того, Академия воздвигла на меня настоящую травлю; так что я все время слышал за спиной шиканье. Академическое жюри признало вещи слишком претенциозными для декоративной задачи и предложило их снять. Мин[истр] фин[ансов] выхлопотал высочайшее повеление на новое жюри, не академическое, но граф Толстой и в[еликий] к[нязь] Влад. Алекс, настояли на отмене этого повеления.

Так как в материальном отношении (Мамонтов купил у меня эти вещи за пять тысяч рублей) этот инцидент[157] кончился для меня благополучно, то я и уехал из Нижнего, до сих пор не зная, сняли ли панно или только завесили. Теперь работаю морозовские панно и, вероятно, выберусь за границу к Н[адежде] И [вановне] не раньше конца июня. Свадьба не раньше 30-го. Конечно, из пяти тысяч мне осталось получить только одну тысячу, из которой, получив пятьсот, триста послал Наде и сто – Лиле; и этим я совершенно утешен в моем фиаско. Обнимаю тебя. Обними и поцелуй дорогих папу и маму, Варю и Настю.

Твой брат Миша

Москва. Садовая у Ильи-Пророка д. Арцыбушева.

Папу поблагодари за бумагу, которую я давно уже получил.

1896 год. Среда. Март. Москва

Милая Нюта, спасибо тебе за твое горячее поздравление с предстоящей мне переменой моей судьбы. В пятницу невеста моя – Надежда Ивановна Забела[158] проездом из Рязани (где она гостила у отца) за границу к матери будет в Москве; я думаю, что мне удастся удержать ее дня два-три и мы будем с ней у тебя. Я теперь страшно занят: Морозовские работы[159] и Нижегородская[160]. Только по окончании их, что будет не раньше конца мая, я поеду к невесте за границу, и там мы повенчаемся. Конечно, вытащим Лилю из Милана. Обнимаю тебя, дорогая.

Твой брат Миша

Я живу у С. И. Мамонтова. Черкни, в какой день ты не дежурная.

1896 год. Весна. Москва

Милая Анюта, прости, что так долго не показывался и молчал: теперь мне приходится очень много работать, наверстывать запущенное. Ты хочешь видеть мою скульптуру[161]; сейчас не время, потому что начал формовать из гипса частями, и поэтому плачевный вид разрозненности. Не будешь ли как-нибудь в моих странах потолковать? Все эти дни я буду до часу дома; а затем с семи. Сегодня не выхожу – у меня флюс. Заезжай. Кое-что покажу тебе у себя дома.

Твой брат Миша

1899 год. Январь. Москва

Милая Нюта, спасибо за весточку. Поздравляем тебя – я и Надя – с Новым годом. Обними папу и маму и поздравь их от нас. Мне ужасно стыдно, что за все праздники не собрался написать дорогим нашим папе и мамочке. Все бесконечные и мало подвигающие заботы в нашей с Надей артистической участи. Плюсы это: я закончил наконец морозовские панно и принялся за «Богатыря», которого еще летом писал. Пользуюсь светом, и потому все праздники и сейчас днем никуда не выхожу. Администрация нашей выставки (т. е. в Петербурге в Солян[ом] Гор[одке] Муз [ей] Штиглица) в лице Дягилева упрямится и почти отказывает мне выставить эту вещь, хотя она гораздо законченнее и сильнее прошлогодней[162], которую они у меня чуть не с руками оторвали.

Вещь почти кончена и радует меня настолько, что я хочу рискнуть с ней на академическую выставку, если примут. Ведь я аттестован декадентом. Но это недоразумение, и теперешняя моя вещь, мне кажется, достаточно его опровергает. Как видишь, я себя утешаю, потому что мне по крайней мере не мешают в моей мастерской. Наде грустнее: ее право на артистический труд в руках Мамонт[ова], у которого в труппе целых девять сопран и полный разгул фаворитизму и глумлению над заслугами. Ей мало приходится петь; опускаются руки на домашнюю работу; стерегут скука и сомнение в своих силах. Отдохнули мы немного, имея возможность принимать и попраздновать добрейшего Рим[ского]-Корсакова за время его пребывания в Москве на праздниках. Он кончил новую оперу на сюжет «Царская невеста» из драмы Мея. Роль царской невесты Марфы написана им специально для Нади. Она пойдет в будущем сезоне у Мамонтова; а покуда такой знак уважения к таланту и заслугам Нади от автора заставляет завистливую дирекцию относиться к ней еще суровее и небрежнее.