Читаем Письма президентам полностью

Каждый раз, услышав отгадку, люди издают вопль восторга. Не верят, рвут газету из рук, чтобы прочесть своими глазами… Вот будет юбилей Чайковского, и мы прочтем, что величайшие дирижеры и композиторы прилетели в Клин (там музей Чайковского), чтобы поговорить с вами о музыке. А потом случится юбилей знаменитого хирурга Рыжих, и со всего мира слетятся гениальные проктологи, чтобы поговорить с вами о чем-то о своем.

Именно так писали о Мао Цзэдуне, Ким Ир Сене… (Но ведь без них и без ихних хунвэйбинов народам стало лучше, согласны?) Почему же никто не может закончить газетную фразу правильно? А потому что никто не в силах вообразить, будто у знаменитых режиссеров в реальности могла возникнуть потребность говорить с вами о Чехове, да еще такая сильная, что они ради этого полетели в Таганрог.

Но когда эта газета вышла – никто не удивился, не цитировал, не ужасался, не смеялся; прочли как нечто само собой разумеющееся, обыкновенное, привычное. И, действительно, с тех пор как умер Ганди, поговорить великим режиссерам стало совершенно не с кем.

В другой центральной газете тогда написали так:

«Приезд Дмитрия Медведева стал для маленького Таганрога мегасобытием. С самого утра народ высыпал на улицы, ожидая появления кортежа президента. Стоило Медведеву вылезти из машины, как люди начинали хлопать и кричать: “Мы вас любим!”»

Интересно, прочли ли вы? А если прочли, то содрогнулись ли? Радищев пишет о властителе:

«Он живет с ласкателями, беседует с ласкателями, спит в лести, хождает в лести. И лесть и ласкательство соделают его глуха, слепа и неосязательна».

Первая из этих двух фраз тривиальна. Но вторая говорит о том, как изменяется личность, круглосуточно погруженная в лесть.

В Таганроге вы сказали (цитирую по известной газете):

«Собрание сочинений Чехова я прочел уже в конце четвертого класса. У родителей был редкий по тем временам зеленый 12-томник. Тогда с книгами в Советском Союзе было не очень хорошо. Что мы имели, то и читали. И большим счастьем было обладать полным собранием сочинений».

Г-н президент, у нас дома тоже был зеленый 12-томник. Я читал его вперемешку с 8-томником Мопассана. Они и сейчас на полке. После вашей жалобы на трудности с книгами в СССР взял книжку с полки, посмотрел выходные данные. 12-томник издан в 1950-х тиражом 400 тысяч. Потом, в 1960-х, издали серый 12-томник тиражом 610 тысяч. Потом, в 1980-х, издали 30-томник тиражом 400 тысяч. Полтора миллиона собраний сочинений Чехова, не считая бесчисленных однотомных и двухтомных изданий.

Так что с Чеховым в Советском Союзе на самом деле было очень хорошо.

В СССР было не очень хорошо с Цветаевой, Ахматовой, Платоновым… и очень нехорошо с Набоковым, Солженицыным, Бродским… Но с Чеховым, Толстым, Гоголем, Тургеневым, Пушкиным, Шекспиром, Мольером, Плутархом и другими великими было замечательно – миллионные тиражи. Вы, наверно, забыли, что нас называли самой читающей страной. Или вам неохота об этом вспоминать, потому что в ваше время все, увы, совсем не так.

Там, в Таганроге, вы вдруг загрустили:

– Я сегодня думал о том, что успел сделать Чехов, и поймал себя на не очень приятной мысли: Чехов ушел из жизни, когда ему было 44 года (вот мне тоже уже 44 года), и когда я в детстве читал Чехова, мне казалось, что это такой дедушка, почти Лев Толстой, только у Толстого борода больше, но этот тоже – в пенсне, с бородой. И сейчас я себя поймал на мысли, что он уже закончил свой жизненный путь, создав бессмертные произведения. Тоже повод для того, чтобы подумать…

Так и видишь изумленные лица знаменитых театральных режиссеров, которым вы рассказываете про Чехова, что он, как Толстой, тоже в пенсне с бородой, только у «этого» борода меньше, вот и вся разница. Нас, однако, изумляет другое; в ваших словах есть что-то вроде смирения.

Что значит «думал о том, что успел сделать Чехов, и поймал себя на не очень приятной мысли»? Осознали ничтожность сделанного? Такого, кажется, не может быть; вы же стали президентом России, выше некуда… Но эмоции, эмоции толкают вас порой к излишней откровенности. В запале, среди своих подчиненных (министров), среди назначенных, вы говорите о собственных словах «они в граните отливаются!». А среди чужих, среди знаменитых режиссеров (которых никто не назначал режиссерами, они всего добились сами), на краткий миг вами овладели горькие философские мысли. В вашем возрасте (а кто-то и раньше) некоторые «уже закончили свой жизненный путь, создав бессмертные произведения». Но о чем грустить? Чахотки у вас нет, дуэль вам не грозит, вы здоровы, проживете еще долго-долго. Однако в политическом смысле ваш срок неумолимо близок. До конца первого президентского срока чуть больше полутора лет. Будет ли второй?