Если б вы знали, как всем людям доброй воли (и нам в том числе) хочется, чтобы ваши хорошие слова подействовали на реальность. Но пока реальность упрямится. Вы, например, летите в Дагестан – там учащаются взрывы. Вы – в Ульяновск, там тоже взрывы. Вы каждый день говорите о законности, а интернет ежедневно сообщает о том, что милиционеры еще кого-нибудь убили.

Выглядит так, будто это все нарочно. Но ведь это не мы вам вредим и даже не диверсанты. Это вам, быть может, таким образом откуда-то свыше пытаются намекнуть, что идете не тем путем, не на тех опираетесь (если опираетесь).

Впереди 2012 год. Для всех это будет большой праздник: двухсотлетие Великой Победы (над Наполеоном). А для вас это будет жуткий момент: пан или пропал. Даже Олимпиаду можно перенести куда-нибудь (в другую страну), а выборы, по всему видать, не перенесут.

И если у вас есть президентские планы на последвенадцатый год, то срочно надо сделать что-то хорошее. Слов хороших сказано достаточно, нужны дела. А пока всё, что можно вспомнить, – это волевое вкручивание энергосберегающих лампочек. Для вашего (президентского) уровня – это маловато.

«Инновации, модернизации…» – заклинаете раковую опухоль, а она все растет и растет. И пьяная от счастья падает с трибун партийного съезда[71].

Большой театр

7 декабря 2009

Г-н президент, надеюсь, вы вчера в полдень приникли к телеэкрану – смотрели, как премьер общается с Россией. (Слушать необязательно, главное – смотреть.) Он действительно прямо говорит с Россией. Не с народом, а с государством. Это был государственный визит РФ к лидеру, вождю.

Народ – стихия. Если люди по своей воле выходят на площадь – на них летит ОМОН с дубинкой. А если люди выходят по команде сверху – им подносят микрофон.

Вчера на площадях и в цехах людей ждали с распростертыми видеокамерами. Точнее, люди и камеры ждали премьера (и, может быть, не один день). Все-таки это жуткая бесчеловечная идея – ставить такие спектакли в декабре, но, увы, – традиция.

В больших оперных театрах безмолвную толпу статистов называют массовкой. На авансцене солист поет свою арию, а массовка на заднем плане безмолвна, недвижна, стоит в боевой готовности и по команде дирижера начинает шевелиться.

Премьер сидел на возвышении в центре сцены, перед ним – большой зал с избранной публикой (рабочие, колхозники, ученые, пенсионеры – привычный праздничный набор; никто не забыт, ничто не забыто).

За головой героя был вьющийся на ветру красно-синий флаг. Это был флаг РФ, но белая часть не попадала в кадр. Кто-то из телезрителей (если смотрел не с начала), наверное, удивился: почему флаг вьется, а волосы героя – нет. Но, когда показывали общий план, было видно, что флага никакого нет вообще. А в углу, метрах в двадцати от премьера, на большом телеэкране извивались эти полосы. И так снимали, что лицо Путина было на фоне виртуального флага. В этот момент он говорил о борьбе с терроризмом: «Россия – жертва международного терроризма. Все общество должно проявлять бдительность. Твердости и решительности у нас достаточно!» Это был первый вопрос – «Невский экспресс».

Второй вопрос был про кризис. «Пик кризиса преодолен. Но турбулентность в мировой экономике сохраняется. И – как следствие – в России…» – в общем, наш кризис все еще следует считать следствием чужих.

Когда речь шла о мирных проблемах, фон менялся: за головой героя появлялось бледно-голубое небо, но по небу плыли не облака, а красивые, любимые, желанные слова: ОБЩЕСТВО, НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ, КУЛЬТУРА, ЭКОНОМИКА – божественно, просто божественно!

Г-н президент, вы же знаете (а если нет – психологи вам подтвердят), что в таких вещах главное – картинка. Мы же воспринимаем мир глазами, а ушами – так, процентов пять максимум. Картинка была очень красивая, плыла прямо в мозги. Но массовка, увы, подкачала…

Третьим сюжетом стало Пикалево. Так ведущий назвал место, где на площади стояли люди. Лучше бы он сразу дал комунибудь микрофон, но гордость за свою важную работу толкнула его сказать: «Мы тут за несколько дней всё изучили», – и стало ясно, что не только телевизионщики там всё изучили, но и массовку обучили.

Микрофон достался начальнику цеха (как у Жванецкого). Вопрос был длинный, начальник цеха хорошо сказал, хотя несколько раз сбивался (понятно, одно дело репетиции, а другое – премьера для премьера). А вот с костюмами массовки вышла накладка. Многие были в касках. А зачем? Холодно? Надень шапку. С неба ничего твердого не падало, даже снег не шел. Но у каждой оперы есть художник по костюмам; знает, как изображать рабочего: на голове каска, на плече отбойный молоток, у колхозника – грабли, у инженера – циркуль, чтобы зрители сразу понимали, кто – кто.

Этим, в Пикалеве, которые просили, чтобы он к ним снова приехал, премьер сказал: «Если обстановка потребует – приеду в любой город!» (не помню, то ли флаг вился за головой, то ли небо со словами ЭКОНОМИКА, КУЛЬТУРА).