Читаем Письма полностью

О, Елена, зачем вы показали их мне, эти строки? Ведь было, кроме того, какое-то совсем особенное намерение в том, что вы сделали. Самая красота их была жестокостью ко мне…

А теперь, в самых простых словах, какими я могу распоряжаться, позвольте мне нарисовать вам впечатление, произведенное на меня вашим внешним видом. Когда вы вошли в комнату, бледная, колеблющаяся, и, видимо, со стесненным сердцем; когда глаза ваши покоились на краткое мгновение на моих, я чувствовал в первый раз в моей жизни и трепещуще признал существование духовного влияния всецело вне пределов рассудка, я увидел, что вы Елена – моя Елена – Елена тысячи снов… Она, которой великий Деятель всего благого предназначил быть моей – только моей – если не теперь, увы! тогда потом и навсегда, в Небесах. – Вы говорили, запинаясь, и, казалось, вряд ли сознавали, что вы говорили. Я не слышал слов – только мягкий голос, более близкий, более знакомый мне, чем мой собственный…

Ваша рука покоилась в моей, и вся душа моя содрогалась от трепетной восхищенности и тогда, если бы не страх огорчить или ранить вас, я упал бы к ногам вашим в таком чистом, в таком действительном обожании, какое когда-либо отдавали Идолу или Богу.

И когда потом, в эти два последовательные вечера всенебесного восторга, вы проходили туда и сюда по комнате то садясь рядом со мной, то далеко от меня, то стоя и держа свою руку на спинке моего кресла, меж тем как сверхприродная зыбь вашего прикосновения проходила волною даже через бесчувственное дерево в мое сердце – меж тем как вы двигались так беспокойно по комнате – как будто глубокая скорбь или самая зримая радость привиденьем вставала в вашей груди – мой мозг закружился под опьяняющей чарой вашего присутствия, и уже не просто человеческими чувствами я видел, я слышал вас. Это только душа моя различала вас там…

Позвольте мне привести отрывок из вашего письма: "…Хотя мое уважение перед вашим умом и мое преклонение перед вашим гением заставляют меня чувствовать себя ребенком в вашем присутствии, вы, быть может, не знаете, что я на несколько лет старше вас…" Но допустим, что то, на чем вы настаиваете, даже верно. Не чувствуете ли вы в вашем сокровенном сердце сердец, что "любовь Души", о которой люди говорят так часто и так напрасно, в данном случае, по крайней мере, есть лишь самая предельная – самая безусловная из действительностей? Не чувствуете ли вы – я спрашиваю это у вашего рассудка, любимая, не менее, чем у вашего сердца – не видите ли вы, что это моя божественная природа – моя духовная сущность горит и, задыхаясь, стремится смешаться с вашей? У души есть ли возраст, Елена? Может ли Бессмертие смотреть на Время? Может ли то, что никогда не начиналось и никогда не окончится, принимать во внимание несколько жалких лет своей воплощенной жизни? О, я почти готов поссориться с вами за произвольную обиду, которую вы наносите священной действительности своего чувства.

И как отвечать мне на то, что вы говорите о вашем внешнем виде? Не видел ли я вас, Елена? Не слышал ли я больше, чем мелодию вашего голоса? Не перестало ли сердце мое биться под чарованием вашей улыбки? Не держал ли я вашу руку в моей и не смотрел ли пристально в вашу душу через хрустальное небо ваших глаз? Сделал ли я все это? – Или я в грезе? – Или я сумасшедший?

Если б вы действительно были всем тем, чем будто вы стали, как ваша фантазия, ослабленная и искаженная недугом, искушает вас поверить, все-таки, жизнь моей жизни! я стал бы любить вас – я стал бы обожать вас еще больше. Но раз есть так, как есть, что могу я – что сумею я сказать? Кто когда-нибудь говорил о вас без чувства – без хвалы? Кто когда-нибудь видел вас и не полюбил?

Но теперь смертельный страх меня гнетет; ибо я слишком ясно вижу, что эти возражения – такие неосновательные – такие пустые… Я дрожу при мысли, не служат ли они лишь к тому, чтобы замаскировать другие, более действительные, и которые вы колеблетесь – может быть, из сострадания сообщить мне.

Увы! Я слишком ясно вижу, кроме того, что ни разу еще, ни при каком случае, вы не позволили себе сказать, что вы любите меня. Вы знаете, нежная Елена, что с моей стороны есть непобедимое основание, возбраняющее мне настаивать на моей любви к вам. Если бы я не был беден – если б мои недавние ошибки и безудержные излишества не принизили меня справедливо в уважении благих – если бы я был богат или мог предложить вам светские почести – о, тогда – тогда – с какой гордостью стал бы я упорствовать – вести тяжбу с вами из-за вашей любви…

О, Елена! Моя душа! – Что говорил я вам? – К какому безумию понуждал я вас? – Я, который ничто для вас – вы, у которой есть мать и сестра, чтобы озарять их вашей жизнью и любовью. Но – о, любимая! если я кажусь себялюбивым, поверьте же, что я истинно, истинно люблю вас, и что это самая духовная любовь, о которой я говорю, если даже я говорю о ней из глубин самого страстного сердца. Подумайте – о, подумайте обо мне, Елена, и о самой себе…