Читаем Письма 1855-1870 полностью

Остаются, однако, две трудности, делающие ее неприемлемой для "Домашнего чтения". Во-первых - ее длина. А во-вторых - главная ее идея. Эта ужасная возможность - а скорее, даже вероятность - угрожает стольким людям без какой бы то ни было вины с их стороны, что боюсь, как бы эта повесть не причинила много горя, если мы предложим ее нашим многочисленным читателям. Я страшусь взять на себя ответственность и пробудить ужас и отчаяние, дремлющие, быть может, в стольких сердцах. Поэтому я с большой неохотой пришел к заключению, что нам не остается иного выхода, как вернуть повесть автору. Однако я хотел бы, чтобы Вы, сообщив ей перечисленные мною выше причины моего отказа, в самых лестных выражениях передали бы ей мое мнение о величайших достоинствах этой повести. Я искренне считаю ее замечательным произведением и буду рад написать автору письмо, если она того пожелает, чтобы рассказать о своем впечатлении. Может быть, мне удастся даже уговорить какого-нибудь издателя.

Повесть мисс Линн при сравнении с ней сильно проигрывает. Однако это именно то, что она написала в своем проспекте, и сделано очень неплохо. Впрочем, поскольку эта повесть покажется (невнимательному читателю) оборотной стороной медали, описанной мисс Джолли, я полагаю, лучше будет заплатить за нее немедленно, но на некоторое время (пожалуй, даже на несколько месяцев) задержать ее опубликование, не сообщая мисс Линн действительной причины, а просто сославшись на то, что мы должны сперва напечатать ранее принятые повести в четырех частях. Вещь мисс Джолли лучше и сильнее потому, что она попадает в самый центр мишени, в то время как мисс Линн не всегда задевает цель. Поэтому право первенства должно остаться за повестью мисс Джолли - ради наших интересов так же, как и благодаря достоинствам ее произведения.

Однако заметьте, я не считаю возможным, чтобы мисс Джолли успела переделать свою повесть за указанное Вами время. То, что, на мой взгляд, с ней необходимо сделать, - слишком тонкая операция для столь быстрой ремесленнической переделки. С другой стороны, не кажется ли Вам, что в данное время было бы неплохо выпустить один месячный номер без длинного романа с продолжением - просто ради разнообразия?

Со времени моего возвращения все мои мысли заняты новой книгой *, и я, право, не знаю, сумею ли я найти подходящую тему для первого тома. Однако точно я сообщу Вам это с завтрашней вечерней почтой.

Когда в воскресенье вечером я вернулся из Оксфорда, я нашел письмо мистера Меритона, о котором вы упоминаете (посланное не то в этот же день, не то накануне вечером), - он ничтоже сумняшеся просит прочесть приложенную рукопись к вечеру понедельника, когда он пришлет за ней. Я послал ему короткое письмо, отказываясь читать ее на подобных условиях, захватил ее утром в понедельник в редакцию и отдал Джону, распорядившись отнести ее в течение дня в Тэвисток-хаус, "куда за ней пришлют". Пожалуйста, выясните, почему произошла задержка и по чьей вине.

Я написал мистеру Бру, чья статья нам вполне подойдет. Я жду сегодня моего брата, и если он приедет, пошлю Вам с ним эту статью и трогательную повесть.

Искренне Ваш.

26

МИСС ХАРИЕТ ПАРР

Фолкстон, Кент,

вторник, 14 августа 1855 г.

Сударыня!

Мистер Уилс сообщил, что Вы разрешили мне написать Вам, и я спешу заверить Вас, что прочел Вашу повесть с глубоким волнением и восхищаясь ее необычайной талантливостью. Искренность и сочувствие к людям, которыми она дышит, поистине выше всяких похвал. Не могу выразить, как она меня тронула. Я написал мистеру Уилсу, что весь день находился под ее впечатлением и ничего не мог делать и что я испытываю глубокое уважение к ее автору, кто бы он ни был.

По странному совпадению я несколько дней работал над персонажем, очень похожим на "тетушку". И мне было весьма любопытно следить за тем, как двое людей, казалось, сначала находились совсем рядом, а потом поспешили пойти каждый своим путем, ведущим в противоположную сторону.

Я сообщил Уилсу, что не знаю, счел ли бы я себя вправе предложить вниманию столь многочисленных читателей страшную проблему наследственного безумия, когда, весьма возможно, многие - в лучшем случае некоторые - из них с ужасом угадают в этом свое личное несчастье. Но мне не пришлось задаваться этим вопросом, так как Ваша повесть не подходит для "Домашнего чтения" из-за своей длины. Я хочу сказать только, что она слишком длинна для напечатания в нашем журнале, но она вовсе не растянута. Я не мог бы выкинуть из Вашей рукописи ни одной страницы.

Опыт показывает, что особым требованиям нашего журнала лучше всего отвечает повесть из четырех частей, и я хочу заверить Вас, что буду счастлив, если это письмо убедит Вас стать одним из наших авторов. Однако я выражаю свое восхищение силой и трогательностью Вашей чудесной повести вовсе не для того, чтобы этого добиться.

В то время как я ее читал, Вы для меня не существовали. Сила и правдивость поступков и страданий ее героев - вот что захватило меня и произвело на меня глубочайшее впечатление.

Остаюсь, сударыня, искренне Ваш.

27

РЕЙКСУ КЕРРИ