Читаем Писать поперек полностью

Жанр биографии в России весьма консервативен и до последнего времени менялся очень слабо. Во второй половине XIX в. биография как жанр рутинизировалась, стала привычной, цели ее были ясны современникам. В этом периоде редко можно встретить декларации о том, к чему стремится автор, чего хочет достичь, работая над биографией. Иначе обстояло дело в конце XVIII – первой половине XIX в., когда этот жанр в России еще только складывался. Тогда биографы в предисловиях нередко писали, в чем видят свою задачу, к какому читателю обращаются и т.д. Анализ этих предисловий раскрывает сложную структуру мотиваций, характера самосознания биографа.

Биограф, реконструируя жизнь своего персонажа, создавая ему биографию, идентифицируется с ним, «собирает» тем самым себя, проясняет и иерархизирует свои жизненные цели и ценности, придает своей жизни смысл. Таким образом, объективно биографирование позволяет биографу решить свои внутренние проблемы, гармонизировать свой смысловой мир. Можно сказать, что в этом биографируемый помогает биографу. Субъективно же биограф осознает работу над биографией как исполнение долга перед ним, как символическую расплату. Персонаж своей деятельностью (военной, политической, литературной и т.д.) принес пользу обществу (и, в частности, биографу), кроме того, он научил, как жить, показал, ради чего стоит жить, а в воздаяние биограф должен запечатлеть этот ценный опыт.

Свою задачу биограф видит в том, чтобы отразить то, что существует независимо от него. Он выступает в роли зеркала, следовательно, от него не требуется творчество, изобретение, он лишь должен быть верен действительности: «Начиная изображать знаменитые деяния, незабвенные добродетели и неподражаемые подвиги того Великого Монарха, которому удивляется вселенная, боготворят подданные, союзники и – сами – неприятели; чувствую, что мой талант слаб для сего важного предмета; но, внимая гласу усердия, понуждающего меня приняться за перо, думаю: кто же может достойно изобразить сии деяния? Конечно, я менее других имею красноречия и способностей, но нужны ли такие дарования для изображения деяний, самих по себе великих и знаменитых?»331

Но для кого же пишет биограф? Биографируемый знает свою жизнь, и, кроме того, чаще всего биография пишется после его смерти. Так что она обращена не к нему, а к читателям биографии. Обычно биограф видит в этой роли потомков. Вот типичные примеры. Н.И. Новиков писал о мотивах создания им словаря русских литераторов: «Не тщеславие получить название сочинителя, но желание оказать пользу моему отечеству к сочинению сея книги меня побудило. Польза, от таковых книг происходящая, всякому просвещенному читателю известна; не может также быть неведомо и то, что все европейские народы прилагали старание о сохранении памяти (курсив мой. – А.Р.) своих писателей: а без того погибли бы имена всех в писании прославившихся мужей»332. А через три четверти века П.А. Вяземский завершал написанную в 1848 г. биографию Фонвизина схожими словами: «Горе писателям, которые самонадеянно предают забвению и поруганию дела доблестных отцов! <…> В полном убеждении, что память о прошедшем (курсив мой. – А.Р.) есть достояние, а частию и сила настоящего, предаю с доверчивостью труд мой вниманию читателей»333.

Аналогичным образом другой мемуарист отмечал, что «память, сохраненная для потомства о мужах поревновавших совокупной славе и пользе целых народов и государей, есть жертва достодолжно приносимая великим их душам. Описание поступков и деяний должно быть свято соблюдено в пример и наставление грядущим временам (курсив мой. – А.Р.). Изображение жизни оных да будет зерцалом предопределенным к подобной судьбе». При жизни таких приближенных к трону делателей добра ничем не отблагодаришь. «Собственная таковым мужам награда есть передаяние их памяти в роды родов (курсив мой. – А.Р.) и умилительное воспоминание о их любви к человечеству. Изваянные и изсеченные памятники напоминают о них токмо присущему; отдаленный едва о сих знамениях их заслуге ведает, и время сотрет прежде, нежели наступит позднее потомство. Описание же их деяний и поступков, проникая в отдаленнейшие концы земли, достигнет позднейших веков; потомство почтит их подражанием <…>»334. Вот еще один пример: «Цель моя – сохранить для потомства подвиги (курсив мой. – А.Р.), достойные подражания, и, осмеивая слабости, описывая преступления, возвысить цену добродетели»335.