Читаем Пираты полностью

Накренившись на правый борт под таким углом, что вода грозила затопить часть палубы, и с большей частью экипажа, цеплявшегося за леер левого борта, чтобы уравновесить судно, элегантный корабль скользил по морю, напоминая гигантскую чайку с голубой грудью и белыми крыльями, заметившую рыбешку под поверхностью воды.

Ночь наступила, так и не принеся желанной добычи. Скорость была снижена, что вернуло палубе устойчивость, а спустя три часа впередсмотрящий крикнул о свете на носу. Капитан приказал оставаться в темноте и соблюдать тишину, ограничиваясь лишь следованием за следом каракки, чтобы та даже не подозревала о их присутствии.

С первыми проблесками рассвета корабль оказался менее чем в полумиле от кормы цели. Капитан Жакаре Джек распорядился поднять боевой стяг и сделать предупредительный выстрел из пушки.

Как только капитан Новой Надежды разглядел тридцать два огромных орудия и, главное, черный развевающийся флаг, он принял мудрое решение убрать паруса и дрейфовать, поскольку не требовалось быть гением морской стратегии, чтобы понять: вступать в бой было бы чистым самоубийством.

Согласно негласным законам моря, пират, перед которым противник сдавался безоговорочно, был обязан сохранить ему жизнь. Все, кто плавал в Карибском море, знали, что знамя с черепом в пасти каймана принадлежало шотландскому капитану, который всегда соблюдал эти законы.

Существует ошибочное мнение, что пираты всегда поднимали один и тот же черный флаг с черепом и скрещенными костями. На самом деле такой флаг принадлежал лишь одному долговязому ирландцу по имени Эдвард Инглэнд, известному как «капитан без корабля». Это был бедняга с добродушным нравом и столь малой агрессивностью, что его кровожадные подельники в конце концов бросили его на заброшенном пляже Мадагаскара, где он спустя годы умер, мучимый угрызениями совести за зверские преступления, совершенные его бывшей командой под любимым знаменем.

Было хорошо известно, что, вооружая корабль и отправляясь на охоту за добычей, капитаны долго размышляли над выбором знаков, отличающих их флаг от флагов конкурентов, ведь от этого мог зависеть успех или провал их миссии. Никто не сомневался, что реакция экипажа, заметившего череп, окруженный тремя лилиями французского дворянина Шевалье де Граммона, сильно отличалась от реакции на скелет с чашей в руках, украшавший флаг жестокого Л’Олонуа, или череп без украшений, принадлежавший дьявольскому Момбарсу.

Перед Жакаре Джеком или Шевалье де Граммоном стоило рискнуть сложить паруса и опустить оружие, а перед Момбарсом или Л’Олонуа единственным выходом оставалось попытаться сбежать, вступить в бой или броситься в море с камнем на шее, чтобы избежать зверских пыток, которыми эти невообразимые садисты любили развлекаться.

Неудивительно, что, услышав предупредительный выстрел и различив в утреннем тумане знамя каймана, капитан Новой Надежды немедленно отдал приказ дрейфовать и велел своим людям выстроиться на палубе с руками на бортах, чтобы никто не усомнился в их мирных намерениях.

Первым, кто поднялся на борт старой и дурно пахнущей каракки, был панамец Лукас Кастаньо, который, поприветствовав флегматичного кантабрийца, казалось, воспринимавшего захват как… Если же речь шла лишь о короткой и неожиданной остановке для пополнения запасов воды, он тщательно осмотрел трюмы и вернулся на борт Жакаре, бормоча сквозь зубы о бессмысленности глупого предприятия.

– Мусор! – заявил он.

– Что за мусор? – поинтересовался капитан.

– Вещи для работы! – последовал нетерпеливый ответ человека, для которого каждое слово было на вес золота. – Кирки, лопаты, ведра, крючки, мешки, мачете… Чушь!

Шотландец обернулся к Себастьяну Хередиа, который стоял почти за его спиной, и обратился к нему громовым голосом, который он обычно приберегал для угроз:

– Поднимайся на борт, осмотрись, и если решишь, что сможешь добыть те жемчужины, будем продолжать по плану. – Он указал на него пальцем. – Но если посчитаешь, что ничего не выйдет, я позволю им плыть дальше и просто прикажу выдать тебе двадцать плетей за то, что заставил меня зря терять время. Понятно?

– Понятно! – поспешно ответил парень, сглотнув.

– Ладно, тогда! Но слушай сюда, сопляк: если заставишь меня продолжать эту чушь, а в итоге на моем столе не окажется тысячи жемчужин, будет уже пятьдесят плетей. – Он улыбнулся, словно считал это шуткой. – И можешь мне поверить, только один человек пережил пятьдесят ударов Лукаса Кастаньо. Это был огромный чернокожий, с кожей грубее, чем у акулы.

– Я согласен, но при одном условии! – быстро ответил мальчишка.

– Вот и началось! И какое же?

– Всё, что будет свыше тысячи, достанется мне.

Шотландец провел рукой по лысине, вытер пот рукавом поношенного красного камзола и посмотрел на оборванного мальчишку, будто не мог поверить, что на свете может существовать настолько наглая и недалекая тварь.

Наконец он пнул его и расхохотался.

– Половина на половину! – сказал он. – Всё, что свыше тысячи, делим пополам. А теперь проваливай!