Читаем Пёсья матерь полностью

И в начале моей карьеры он отправил меня ко многим импресарио из нашего политического крыла. И тогда, как начинающая артистка, с его билетиком я даже ходила к преподавателю актерского мастерства бесплатно. Два месяца он давал мне всевозможные уроки, тот еще пылкий развратник! Сегодня мы будем спать вместе, говорил он мне каждый день. Вопрос, правда, был в том, позволял ли он мне поспать за всю ночь хотя бы полчаса. И все два месяца он долбил меня работой, в прямом смысле этого слова, потому что в постели у него были своеобразные предпочтения. Ну и на здоровье − он все-таки очень многому меня научил. И пусть другие говорят, что вместо мозгов у меня п..да. Все руководители театров предпочитали меня, потому что я была чистой, доступной и всегда в хорошем настроении. И где-то глубоко в душе я считала это даже почетным, потому что красоткой я не была: Рарау, говорила я себе, ты далеко не Вивиан Романс[59], и тот, кто отдает тебе предпочтение, делает тебе честь. Я была разве что миленькой, а главное, молоденькой, лакомой конфеткой для этих стариканов. Ты скажешь, хватит уже, чего заладила, старики да старики, мужчинам всего-то сорок пять, на себя посмотри, тебе уже за шестьдесят перевалило. Ну и что с того? Хорошо, что перевалило.

В конечном счете столько лет все считали меня страстной любовницей, так говорил весь театр, постель Рарау – настоящее поле боя. Сказки: я всех обманула, на то я и артистка − я и в постели играла роль. Я не получала никакого удовольствия, делала вид, что мне нравится, так, из вежливости и ради своих интересов. Я на сцене хотела пожинать лавры. И много раз, когда мужчина пыхтел надо мной, я про себя читала роль, то есть роль главной героини, так, чтобы провести время в лучах славы.

Когда мне минуло тридцать, я сказала себе: Рубини, да ты сумасшедшая. Раз уж этого все равно никак не миновать, то почему бы тебе хотя бы не получать удовольствие? Особенно когда ты тратишь собственные деньги на презервативы?

И вот так, изучив силу трения, я смогла даже наслаждаться этим действом. На меня был слишком большой спрос. Хотя я и не была суперкрасоткой, какой-нибудь наниматель нет-нет да звал меня к себе в офис. Конечно, не Тайрон Пауэр[60], но какой-никакой, а все-таки мужчина. И в многочисленных турне я убедилась, что и у провинциалов есть пунктик на актрис, будь то хоть Империо Архентина, хоть Рарау. А в позапрошлом, кажется, году я встречалась с одним типом, который освобождался только после одиннадцати вечера. Он был очень хороший, ничего не скажешь, но я, если у меня не назначено представление, уже в половину одиннадцатого накладываю ночной крем и ложусь спать (так было еще, когда мама была жива!). А у этого доброго человека была самая настоящая мания − он постоянно меня целовал, пока занимался всем остальным: целовал все лицо, как настоящая пиявка, и съедал мне весь крем! И вот однажды вечером, пока он меня целовал, я сказала про себя: Пресвятая Богородица, вот и пропали три драхмы, каждый поцелуй мне обходится в три драхмы за крем!

И как только я поймала себя на этой мысли, так и остолбенела. Рубиночка, говорю я себе, думать о трех драхмах во время проявления страсти! − кажется, тебе пора на пенсию в сексуальном плане. И я его выгнала. А ему объяснила, − по времени не совпадаем.

И завязала с сексом − лучше крем и нежная кожа, сказала я. И вот так я получила документ об окончании срока сексуальной службы. Тридцать восемь лет выслуги − хватит, сказала я. И начала называть свои трусы «мои пенсионеры». А тут еще и этот мелкий полицейский (сколько дней назад это было?) в комиссариате –

Больная: Мескари Рубини (Рарау), актриса на пенсии, зарегистрирована в Ассоциации статисток.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПСИХИАТРА

По запросу отделения полиции Афин № 5, после посещения больной имею сообщить следующее: