— Я… я… — Понятное дело, я отступал словно рак. Только не в этот момент. — Я… Просто я тут подумал, а не пришло ли время взять нам церковный брак…

Моника от восхищения даже взвизгнула.

— Честное слово? Мы устроим венчание в церкви? И на мне будет белое платье с фатой?

После возвращения домой, когда Моника уснула, я вышел на террасу, опустился на колени и долго молился, благодаря Господу и Пристлю. Ни о чем больше просить я не осмеливался.

24. Альфредо Деросси

Церемонию венчания, без какой-либо шумихи, мы провели в небольшой каменной часовне высоко над озером Тцейзье. Пару дней назад ее освятил епископ Лозанны. Были только лишь мы вдвоем — ну еще пара местных пастухов. Совершивший таинство брака епископ в тайне сообщил мне, что за Бронзовыми Вратами серьезно рассматривается начало процесса беатификации Раймонда Пристля. "Так быстро, как только это возможно".

Желая наконец-то побыть одним подальше от окружающего мира, мы сняли комнатку под самой крышей деревенского дома в маленьком городке Ан, откуда над виноградниками можно было видеть замок в Сионе. Здесь я решил остаться на целую неделю. Это я мог себе позволить. Ликвидация мерзкой империи продвигалась в быстром темпе. Тому, что у меня осталось, банкротство не угрожало. Благодаря успехам нашей новой деятельности, после выплаты главных долгов и обретении финансовой ликвидности, перед каналом "Свидетельство" — уже в качестве самостоятельной станции, появились неплохие шансы на развитие.

Наступила чудесная осень. Золотистые дни, ностальгические туманы, стаи улетающих на юг птиц. Нас переполняла радость пребывания под одной крышей, утренние вылазки за газетами и булочками, походы в горы, совместно приготовляемая еда, вечера без телевизора, ужины при свечах и ночи…

Когда Моника засыпала, охотнее всего я клал голову на ее животик и прислушивался, не отзовется ли ко мне дитя… Единственной капелькой печали, которая отзывалась иногда в моем сердце, был вопрос, а эта осень? Первая и последняя? Но, прочь заботы и тревоги! Иногда по утрам, когда моя жена еще спала, я садился за ноутбук (я по привычке захватил его с собой) и писал сонет, приветствуя приходящий день, удивляясь тому, как такой сукин сын, циник и гедонист способен извлечь из себя нечто подобное.

Иногда я задумывался над тем, а как сложились бы судьбы множества людей, если бы Альдо не кинули в колодец? Не должна была бы тогда душа Деросси воплотиться в нечто другое, к примеру, в пса или кота. У меня все так же случались неприятности с памятью. Впрочем, признаюсь честно, о многих этапах жизни Гурбиани я предпочитал и не помнить. Хотя иногда, когда я склонялся над ноутбуком, мне приходило в голову, что стоило бы вспомнить пароль доступа и узнать ответы на пару существенных вопросов.

Самое интересное, но в Ан я не видел своих снов. Может потому, что Моника и дитя были теперь моими снами наяву. И все же, этой ночью…



— Читай, — сказал падре Филиппо, сурово глядя на меня из-под кустистых бровей.

В аудитории сделалось тихо. Я взял в руки тяжелую, оправленную в телячью кожу книгу и поднес к лицу, перед глазами заплясали ряды букв, похожих на обезумевших червяков.

— Читай!

— Это… это по-гречески, — проблеял я только лишь через какое-то время.

Ученики грохнули смехом. Даже на узких губах моего "отца-отца" появилась тень веселья.

— А по какому же еще должно быть…? Читай уже, Альфредо, а то и я, и розги потеряют терпение!

Читать! В голове у меня была пустота. Ну да, я различал отдельные буквы, но слово из них составить не мог. Ну что же такое творилось, ведь, черт подери, по греческому я всегда был первым учеником. Не знаю зачем, но я упустил книжку и бросился бежать.