В данном случае звено сердилось на свою пионерку.

Вдруг до меня долетел беспокойный, звенящий голосок:

- Хотите, я сейчас, сию минуту, побегу к, реке? Встану и побегу! Ну, что вы тогда скажете? Я не боюсь.

- Оли лучше: там Помары летают. Ещё испугаешься, - прозвучал насмешливый ответ.

- Уже был отбой, - пробормотал чей-то сонный голос.

По кровать скрипнула, и я ясно услышала, как зашелестело платье: девочка одевалась.

«Да что за ерунда! - сердито подумала я. - Что я стою и слушаю? В одиннадцатом часу ночи, после отбоя, девочка побежит одна к реке! Глупости!»

Я было шагнула вперёд, чтобы запретить это безрассудное предприятие, но неожиданно остановилась. Я ясно представила себе, что не её, эту девочку, а меня кто-то назвал трусихой. Да разве я смогла бы это перенести, спокойно проглотить самую горькую из всех обид? Никогда! Так какое же право я имею остановить девочку сейчас, в тот момент, когда над ней висит жестокое оскорбление? Она так горячо, с таким отчаянием хочет стереть, смыть его с себя. Что она там сделала днём, я не знаю, да и знать не хочу. Если она действительно струсила, то тем важнее дать ей возможность проснуться завтра с хорошим ощущением выздоровевшего человека, с ощущением победы, с уважением, а. не с презрением к самой себе. И, знаете, бывают такие случаи, когда не стоит откладывать. Слишком легко порой укореняются у ребят мнения друг о друге. Как пристанет к человеку кличка, иной раз и несправедливая, так на долгое время и идёт за ним. А человек уже и сам начинает думать о себе так, как думают о нём другие.

«Но ведь я вожатая, я отвечаю за девочку, за распорядок, дня - не могу я позволить ей ночью бежать к реке! - спорила я с собой. - Ведь она действительно может там испугаться! Да и тропинка к нашей реке идёт под гору, крутая, крутая. Разбежишься - так до самого берега не остановишься».

- А чтобы вы знали, что я не соврала, так вот я беру носовой платок. Слышите? Я обмакну его в реку и принесу. Ну!…

В спальне было тихо. Девочка пробежала мимо меня. А я пошла за ней. Не могла же я пустить её одну! Ночь была чёрная, я незаметно спустилась к реке. Тёмная вода слегка поблескивала у берега, белый платок промелькнул, кал рыбка. Девочка вытащила его и стала подниматься в гору. Неясные тени мелькали среди деревьев. Должно быть, ветер шевелил листву мелкого кустарника.

Но девочка шла в гору смело, уверенно, пожалуй, даже гордо.

Так закончилось это ночное происшествие. А утром на линейке не оказалось вожатой первого звена третьего отряда Веры Толмачёвой. Она прибежала с опозданием, вся красная, запыхавшаяся. На мой вопрос, почему она опоздала, Вера смущённо ответила:

- Тапочку потеряла на реке…

Вот новость! Бегать одним купаться было у нас запрещено. Л что же, вожатая звена, оказывается, отправилась на реку! Я строго приказала Вере остаться после линейки. Но странный у нас вышел разговор! Вера, честная и прямая девочка, на этот раз вела себя необычно. Она уверяла меня, что не купалась, даже руки не полоскала в воде, а только искала тапочку.

- Хорошо, но как же тапочка попала туда? - спросила я, удивлённая и рассерженная.

Вера посмотрела на меня и сказала:

- Только, пожалуйста, никому не говорите. У нас ночью вышел один случай. Одна девочка: - вам ведь не важна её фамилия, да? - она была как будто трусихой, так все думали про неё. Мы сказали ей об этом, тогда она обиделась и решила сейчас же пойти к реке. Она хотела доказать, что мы неправы. Это было ночью, после отбоя. И она пошла. А мы подумали, что она там одна испугается или упадёт. Ночью ведь, правда, страшно? Тогда мы, трое, тоже встали и пошли, но так, чтобы она нас не видела и думала, что была одна. А если б что-нибудь случилось…

- И ты там потеряла свою тапочку? - сказала я, припоминая неясные тени, мелькавшие на горе, поросшей кустарниками. - Понимаю.

Да, хорошие девочки у нас в первом звене! Только с тех пор в их комнате спит вожатая: мало ли что им вздумается, этим девочкам!

- * -

Стихи В. Донниковой

Рис. Н. Лапшина

Летний вечер

Дымок приветливый среди берёз

Уютно стелется над новым кровом.

Как в сказке, возрождается колхоз,

Окрепший в испытании суровом.

За новой хатой высится копна,

В росе прохладной отдыхают травы.

Печёным хлебом тянет из окна,

Домой спешат утята из канавы.

Идут коровы медленным шажком,

У изгороди сгрудились ягнята,

Запахло свежим тёплым молоком,

Полынью у ворот примятой.

Воруют куры пареный ячмень

И ссорятся у влажного корыта,

И полон солнца уходящий день,

Спокойный и по горло сытый.

Наполненный росистой теплотой,

На миг застыл он розовым тумаком

И, застревая в зелени густой,

В траву скатился яблоком румяным.

Золотая земля

Всё поспевает на щедрой земле,

В солнечном свете весь день загорая;

Поле колышется в летнем тепле…

Всё золотое от края до края.

Клонится, зрелым зерном отягчён,

Колос, окрепший под ливнем и громом,

И, разогретый горячим лучом,

Золотом стелется по золотому.

В дыне сгустился медовый настой,

Жёлтый подсолнечник солнышком светит,

Тыква блестит кожурой золотой,

В пыль золотую бросается ветер -